марать и ещё – очень противно. Взять того же первого президента нашей страны. Леонид Макарович в бытность свою долго

возглавлял идеологический отдел ЦК КП Украины. Стало быть, с утра до ночи, с неописуемым сладострастием измывался над

религиями наших народов. За свою шикарную жизнь он настрочил столько всевозможных сатрапских циркуляров, оскверняю-щих церковь, унижающих исповедальные чувства людей, что

черти в аду последнее время постоянно ломают от недоумения

рога и копыта: оказывается, они ещё не научились делать жаровню, способную вместить всю эту гадость и запечь фигуранту

именинный большой каравай.

Сделавшись президентом страны, ясновельможный пан

Кравчук, разумеется, не угомонился, он с удвоенным усердием

принялся дожирать православную веру, незаметно подкравшись

к ней с другой стороны. Самостийный церковный раскол, учи-нённый этим комиссаром от религии в кожаном картузе, бездарно расчленивший страну на Восток и Запад, уже принёс и ещё

доставит нашему народу столько хлопот, столько несчастий, что

и предугадать невозможно. Это как раз и есть классический об-разчик водружения Креста Господня на башне бронепоезда или

всё тот же «куцен-бацен» в исполнении солиста кремлёвских ан-самблей зажигательных песен и плясок.

Каждому нормальному человеку должно быть понятно, что

негоже открывать танцевальную площадку в Бабьем Яру, у подножия памятника жертвам фашистского зверства. То есть открыть-то там развлекательное заведение, в принципе, можно, и

как знать, может, так и случится, но с точки зрения человеческой

морали делать это нехорошо. Вообще, в цивилизованном обществе существует много различных мест, где делать что-то хорошо, но что-то и нежелательно. Как водится, чем больше хамства, тем больше вседозволенности, ведь дикарю позволительно всё и

в любом месте.

К возведению храмов Божьих, во все времена, окромя ны-390

нешнего, люди относились с величайшей бережностью. Места, на которых возводились храмы, выбирались особым образом, часто с промыслом сил небесных. Для верующих людей такие

Богом отмеченные места воспринимаются как территории, наполненные спасительной благодатью.

Надо сказать, что понятие «благодать» является основопола-гающей доминантой в христианской мистерии. В материалисти-ческом толковании это понятие необъяснимо. Оно как категория

«совесть»: вроде бы физиологически два совершенно одинако-вых человека, только у одного совесть есть, а у другого нет её

вовсе. Для христианина любое явление в этом мире подразде-ляется в контексте со знаком наличия или отсутствия благодати.

Верующий человек смотрит иногда на роскошную грудь, обильно уснащённую драгоценными панагиями и крестами, и, в полном соответствии с системой Станиславского, говорит себе: не

верю. Вот так и я, смотрю на нынешний Михайловский Златоверхий, а что-то внутри настойчиво щемит: не верь им.

Я хочу ещё раз напомнить всему миру, что место, на котором

возвели нынешний Михайловский Златоверхий, несёт на себе

следы совершения величайшего преступления против церкви

Христовой. Имеется в виду варварское убиение ни в чём не по-винного древнего православного храма. Следовательно, само

место это, как принято считать у религиозных людей, пребывает

в скверне. Поэтому ни о какой Божьей благодати, освящающей

строительство и функционирование вновь возведённого храма, не может быть и речи. Мера осквернения этого места не идет ни

в какое сравнение с мерой покаяния нашего общества, если та-ковое вообще происходило, когда-нибудь наблюдалось в стране.

Истории известны случаи возведения храмов Божьих на местах совершения страшных преступлений. Это так называемые

храмы на крови. Мы знаем храм на крови в Петербурге, который освящает место убиения российского императора. История

хранит в памяти факты возведения почитаемых святынь после

разрушения их иноверцами. Но всё это преступления иных со-держаний, иных побудительных мотивов. Никогда ещё люди не

391

совершали таких чудовищных преступлений против своей собственной религиозной культуры, ни один народ не опускался в

своем самоосквернении так низко и мерзко, как это сделали мы.

Поэтому-то я думаю, что путь к спасению народа, к обретению

благодати Божией будет куда как сложнее и, надеюсь, доблест-ней, нежели авральное возведение храмовых призраков на местах прежде поруганных святынь.

Приятно, наверное, жить с наивной уверенностью, что вот

пришёл бородатый батюшка, помахал кадильцем, совершил эда-кое благорастворение воздухов – и всё окрест обволокло елей-ным духом ладана, дарующим присутствие спасительной благодати. Между тем вопрос о существе благодати Божией имеет

сакраментальное значение во всём христианском вероисповеда-нии. Для того чтобы разобраться, что есть небесная благодать на

самом деле, надо крепко усвоить, чем отличается Ветхий завет

от завета Нового.

В нашем интересном Отечестве даже люди, профессионально занимающиеся проповедью Евангельского слова, зачастую

не умеют толково объяснить, чем отличается Ветхий завет от

Нового, почему Ветхий завет не устраивал народы, зачем потре-бовалась Евангельская весть. А уж те из моих соотечественников, которые самодовольно величают себя просвещённой интел-лигенцией, и вовсе безнадёжно плавают в этом вопросе, хотя до

чего ловки ссылаться на библейскую мудрость.

Так вот, довожу до сведения широкой публики. Вершиной

Ветхого завета является закон. Избавитель израильского народа

объединил своих единокровных братьев законом в повиновении

Божием. Пророк Моисей, величайший из когда-либо живущих

на земле людей, сформулировал требования-заповеди, соблюде-ние которых давало человеку надежду именовать себя чадом Божиим. Человек, не признававший, не исполнявший эти заповеди, пребывал во грехе – от него отворачивались силы небесные.

Закон был строг и твёрд. По преданию, он был начертан на каменных скрижалях, что свидетельствовало о его незыблемости.

Новый завет учит, что вместе с верою в светлое воскресение

392

из мёртвых Иисуса Христа в человека вселяется ниспосланное

свыше состояние благодати, дарующее внутреннее ощущение

закона Божьего. Такой, отмеченный благодатью, человек соблю-дает заповеди Господни не потому, что они начертаны на каменных скрижалях запретительным слогом, – он делает это по велению своей религиозной совести, ибо заповеди Божии становятся

заветами, запечатлёнными на скрижалях его бессмертной души.

Ведь что такое закон, начертанный буквами для человека?

Например, в Украине всегда существовал и остается в силе

выписанный красивыми буквами закон, который не велит человеку воровать, однако это отнюдь не стало помехой для наших шляхетных комсомольцев разграбить богатейшую страну.

Всегда был и остается в силе закон, не рекомендующий убивать

людей, особенно хорошо он известен служителям Фемиды, дя-денькам в золотых погонах, которые взяли да и призабыли его, повстречавшись с несчастным журналистом Гией Гонгадзе.

Новозаветный человек, пребывающий в благодати Божией, никогда не станет воровать или убивать, независимо ни от каких

буквами прописанных законов, ему не позволит этого делать его

собственная религиозная совесть. Преимущество благодати Нового завета над буквой закона завета Ветхого столь же велико

и значительно, сколь огромно превосходство живой плоти над

мёртвым камнем. Если мы отвергаем наличие благодати Божией, то этим самым отвергаем славу Христовых страданий и славу светлого Его воскресения.

Нам не дано знать, по какому расчёту и принципу Господь

расточает спасительную свою благодать. Однако верующая душа

безошибочно остро отличает наличие или отсутствие благодати

Божией в любом человеке, в любой житейской ситуации. Наши

православные прихожане прекрасно ориентируются, где служит

священник всамделишный, отмеченный небесной благодатью, а

где кропит мир сей откровенный шарлатан. Знают люди храмы, щедро отмеченные благодатью. Знают и храмы, лишённые такой

высокой чести. Рассчитывать, что в заново отстроенном Михайловском соборе будет с избытком расточаться милость Божия, по

393

меньшей мере – бессовестно. Тогда возникает извечный вопрос: что же делать? Прекратить функционирование храма или заново

разрушить его? Ничуть не бывало, скажу я вам. Начатое дело

всегда следует завершать. А вот что делать потом, об этом надо

хорошенько поразмышлять.

Мне представляется, что Михайловский Златоверхий собор

должен стать в нашем Отечестве храмом сокрушения, святым

местом покаяния для всего народа. Может быть, наподобие Стены плача в Иерусалиме. Было бы весьма уместно, если бы церковные иерархи нашли возможным организовать в храме кру-глосуточное бдение, с непрекращающимся чтением покаянного

канона Андрея Критского, дабы Господь даровал стране «пре-грешений оставление». Чтобы любой наш гражданин, во всякое

время дня или ночи, мог прийти в сей молитвенный дом и выразить там своё сердце, совершить великое таинство христианского исповедания.

И, быть может, когда мера раскаявшихся наших сердец превысит меру преступления, совершённого на месте воздвигнуто-го собора, произойдёт невечернее чудо и отворится животворная

благодать христианской мистерии. Как знать, пути Господни не-исповедимы. Мы помним, что великий грешник Савл, по призва-нию свыше, сделался великим праведником, апостолом Павлом.

Будем же молиться, чтобы Господь, по неизбывной милости и

щедрости Своей и, конечно, по усердию веры в наших сердцах, даровал Михайловскому Златоверхому собору счастливую православную судьбу.