— Идемте работать.

Мы вернулись в мой временный кабинет.

— Товарищ майор, по-моему, вы все-таки чем-то расстроены, — сказал Абулава.

— Займемся делами. Мы до сих пор не знаем, куда направлялся Котэ Долидзе в ночь убийства. Его домочадцы утверждают, что он ушел примерно в одиннадцать, не сказав к кому. Вы должны, первое, выяснить, куда он шел, второе, установить, к кому он шел и с какой целью. Надеюсь, вы и с этим справитесь быстро.

— Я постараюсь. Но…

— Ну-ну, говорите.

— Ведь все против Саркиса Багиряна — рецидивист, характер вспыльчивый, мстительный, грозился убить.

— Это все чисто внешние признаки. Где доказательства?

— С доказательствами туго. Но есть кое-какие надежды.

— Например?

— Во-первых, пальцевые отпечатки на орудии убийства.

— Не надейтесь. Не будет отпечатков. Убийца их наверняка стер. Во-вторых?

— Во-вторых, сообщник Багиряна.

— Какой сообщник?

— Вы же знаете, товарищ майор, с кем Багирян встречался перед убийством Долидзе.

— Вы-то откуда это знаете?

Капитан пожал плечами.

— Вы в чужом городе узнали это. Неужели мне в своем городе не удалось бы получить необходимую информацию? Вышел на закусочную…

— Ладно, о Багиряне и его приятеле поговорим позже. — Мне было неловко: зря грешил я на капитана. — Вернемся к Долидзе. Чтобы вам не блуждать в потемках, теряя время, давайте прикинем версии. Куда Долидзе мог идти?

— Судя по всему, он возвращался из старого города.

— Почему из старого?

— Улица Кецховели ведет в старый город. Это самый короткий путь из одного района в другой. Я сам пользуюсь им, когда тороплюсь. Я живу в старом городе.

— Давно?

— Восемь месяцев. В старом городе комнаты сдают дешевле. Мы с Бадридзе из одной деревни.

— Итак, Долидзе возвращался из старого города. Из своего дома он вышел примерно в одиннадцать…

— Выходит, час или два, в зависимости от того, на что опираться — на показания Костаняна или медицинское заключение, он провел в каком-то доме. Полагаю, он был у женщины.

— Дома он сказал, что идет по делам.

— Какой мужчина скажет дома, что он идет к любовнице? А потом, товарищ майор, для делового свидания два часа слишком много. Даже часа много. Долидзе не был болтливым. И какие у него могли быть дела ночью? Нет, замешана женщина.

— Если бы у Долидзе была любовница, разве об этом не знал бы весь город?

— Он осторожничал, пробирался к ней тайком, ночью. Может, его выследил муж любовницы? — Увлекшись, Абулава забыл о Багиряне.

— Не будем забегать так далеко. Сначала выясните, была ли любовница. Учтите, капитан, жена Саркиса Багиряна для этой роли не подходит.

Абулава рассмеялся.

— Учту, — сказал он.

В три часа, когда Заридзе ушел обедать, я велел дежурному открыть изолятор. Я надеялся убедить Багиряна назвать местонахождение Расулова. Я сам хотел отвести Саркиса в кабинет, продемонстрировав таким образом расположение к нему. В изоляторе он оказался один. Мамаладзе там не было. На левой скуле Багиряна я заметил синяк.

— Что, подрались с Мамаладзе?

Он отвернулся.

— Обстоятельства сложились таким образом, что…

Он не дал мне договорить.

— Плевать я хотел на ваши обстоятельства.

Он сказал это тихо, но с такой злобой, что я опешил.

— Саркис, что случилось?

— Вы еще спрашиваете?! Будто не знаете! Хватит, начальник, играть в кошки-мышки. Хватит!

— Я не играю с вами, Саркис. Даю слово.

— Слово?! Что стоит ваше слово, начальник?! Сегодня дали, завтра нарушили. Следователь знает о нашем разговоре. Знает! Откуда?!

Я понял, что следователь Бадридзе допрашивал Багиряна, пытаясь вытянуть сведения о Расулове.

— Не от меня, Саркис. Поверьте. Он знает имя вашего приятеля?

— Нет.

— Вот видите! Доверьтесь мне до конца, Саркис. Я действительно хочу помочь вам. Но и вы должны помочь мне. Где можно найти вашего приятеля?

— Не знаю.

— Его могут задержать.

Багирян вскочил с нар и стал колотить себя кулаком по голове.

— Дурак! Дурак! Дурак!

Я схватил его за руку.

— Успокойтесь, Саркис.

Он вырвался.

— Вы не знаете его! Он перережет горло Аветику и Зейнаб!

Страх за сына и жену сделал Багиряна невменяемым. Он метался по камере, бил себя по голове, бормотал ругательства. Мне стало жаль его.

— Утром вас освободят. Обещаю вам.

Я твердо решил во что бы то ни стало добиться освобождения Багиряна. Я готов был идти на открытый конфликт с Заридзе.

Багирян посмотрел на меня как на человека, который желаемое выдает за действительное.

— Вы что, начальник?! Мне дали пятнадцать суток. Понимаете, нет?!

Ни слова не сказав, я вышел из камеры, оставив истерично кричавшего Саркиса Багиряна.

Капитан Абулава устало опустился на стул.

— Есть новости, товарищ майор, — сказал он улыбаясь.

— Вы участвовали в допросе Багиряна? — спросил я нахмурясь.

Улыбка исчезла с его лица.

— Нет, — ответил он.

— И не знаете, что суд приговорил его к пятнадцати суткам?

— Знаю. Он подрался с Мамаладзе. К сожалению, у нас один изолятор. Пока.

Что толку было отчитывать его?

— Выкладывайте ваши новости.

— Долидзе не посещал ни одного дома в старом городе.

— Где же он провел два часа или даже час? На улице?

— Обождите, товарищ майор. Новость впереди. Помните, владелец «Запорожца» Костанян на допросе два или три раза назвал Долидзе по имени и отчеству? Как знакомого. Я взял это на заметку. И вот что удалось установить. У Костаняна был роман с дочерью Долидзе. Ее зовут Мананой. Они встречались тайно, но не долго. Кто-то донес Долидзе о романе дочери. Долидзе пришел в ярость и устроил Костаняну скандал. После небольшого перерыва Костанян и Манана опять стали встречаться. Три месяца назад Костаняна избил Мамаладзе с дружками. Его избили, когда он возвращался домой после свидания. Это тоже не остудило Костаняна. Два месяца назад он пришел в дом Долидзе просить руки Мананы. Долидзе не пустил его на порог и запретил дочери выходить на улицу. Тогда Костанян и Манана стали переписываться. Кто-то опять донес Долидзе, и он опять устроил скандал Костаняну. В тот же вечер Костаняна опять избил Мамаладзе. Это было двадцать шестого августа, полтора месяца назад.

Капитан Абулава замолк и ждал похвалы. Это было написано на его лице.

— Примите мои поздравления. Отлично поработали.

Капитан улыбнулся. Он был доволен не только собой, но и мной. Он осмелел. Успех придал ему уверенности. Он сказал:

— Я пришел к выводу, что патологоанатом не ошибся в определении времени наступления смерти. Ошибка в определении времени совершения преступления. Костанян уехал от друзей в половине двенадцатого. Я уточнил. Думаю, на улице Кецховели Долидзе неожиданно перед ним оказался. Долидзе не возвращался из старого города, как я полагал, а шел туда. Если бы он возвращался из старого города, он шел бы навстречу машине, своевременно заметил бы ее и уступил бы дорогу. Тогда Костаняну не пришлось бы тормозить. Когда Костанян свалился в яму, он действительно не мог сообразить, на каком он свете. Он был в шоке. Но он сам утверждает, что вылез из машины и подбежал к Долидзе. Значит, шок прошел быстро. Знаете почему? Он увидел Долидзе. Он за минуту до этого тоже видел его, но глазами водителя, как опасное препятствие. А теперь он увидел человека, который всюду стоял на его пути, схватил брус и ударил Долидзе. Не веря тому, что натворил, Костанян перевернул Долидзе на спину. Он решил, что Долидзе мертв. Страх тоже ослепляет. Костанян побежал не разбирая куда. Опомнившись, он сунул орудие преступления под доски. Когда Костанян вернулся с братьями Габуния убрать машину и замести следы, Долидзе был еще живым. Вот почему я говорю, что ошибка не в определении времени смерти, а в определении времени совершения самого преступления.