— Невыгодно ему разоблачение Долидзе.

— То есть как это выгодно или невыгодно?!

— Какой вы непонятливый, товарищ майор. Что он тогда делал все эти годы? Потворствовал или закрывал глаза на деяния Долидзе?

— Думаете, ваш замечательный прокурор брал взятки?

Абулава захлопал ресницами, потом усмехнулся.

— Как будто, кроме взяток, людей ничего не связывает. Они были в хороших отношениях, вместе заседали в бюро, вместе сидели в президиумах, на застольях.

— Но ведь вопрос «на что смотрела прокуратура?» возникнет, уже возник.

Абулава не ответил. Мы немного помолчали.

— Все думаю о Заридзе, — сказал я. — Разве с приходом Элиавы в горком он узнал о жуликах?

— Что о нем думать? Он сам о себе подумает. Давайте поговорим о чем-нибудь другом.

— Боитесь его?

Абулава покраснел.

— Считаюсь.

— Ну да, он же человек сильный. Как я полагаю, еще недавно вы думали, что его снимут. Не сняли. Поняли, что его положение не пошатнулось. Раз так, то с этим надо считаться.

— Вы хотите, чтобы я с ним воевал?

Я рассмеялся:

— А его рано или поздно снимут.

— Не снимут.

— Именитые родственники?

— Нет оснований.

— Знаете, есть такая песня в исполнении Валентины Толкуновой: «Где ты раньше был?»

— А я вот все думаю о Галактионе. Купил дом. Подозрительно? Да. Откуда у него такие деньги? Но где улики? Деньги, которые он заплатил? Как доказать, что они принадлежали Долидзе?

— Трудновато.

Зазвонил телефон.

— Извините. — Я взял трубку.

Звонил мой товарищ майор Трофимов.

— Задал ты нам задачу, старик, — весело сказал он. — Мы разыскиваем Воронину в Москве, а она у тебя под боком.

— То есть как под боком? — спросил я.

— Вот так. Она, старик, в Тбилиси у каких-то Жвания. Записывай ее тбилисский телефон. Часа три назад она звонила матери. Вопросы есть?

— Есть. Справку о ней навели?

— Справку? Сейчас. Этим занимался Гриша Бубнов. Сейчас. Разве его почерк разберешь? Так, родилась в тридцать пятом в Москве. Русская. Ишь ты! Слушай, да она с двумя высшими — медицинский и физкультурный. Так. Постоянное место работы — ДСО «Спартак». Тренер. Была замужем. Разведена. Имеет дочь двадцати лет. Ранее не судима. Достаточно?

— Вполне. Спасибо.

Я положил трубку на аппарат.

— Представляете, Воронина в Тбилиси.

— Надо сказать об этом Сирадзе.

Идея была хорошая. Ну что ж, пусть Сирадзе сам привезет ее в Натли, подумал я и позвонил Сирадзе.

— Константин Григорьевич, Вера Васильевна в Тбилиси.

— Не может быть!

— Запишите ее телефон.

Он долго благодарил меня, и я, не очень вежливо прервав его на полуслове, повесил трубку.

— Теперь-то женщина отпадает? — сказал капитан Абулава.

— Вы что, неравнодушны к ней?

Капитан рассмеялся.

— Не только к ней. Ко всем женщинам. Не люблю, когда женщина причастна к грязным делам… Да вы же совсем о другом думаете, товарищ майор.

Я действительно думал о другом — о том, какими купюрами Галактион заплатил за дом. Я покачал головой и усмехнулся.

— От вас ничего не скроешь, я вижу. Какими купюрами, по-вашему, Долидзе нес Галустяну свои тридцать тысяч?

— Конечно, сто и пятидесятирублевыми.

— Вот и я так считаю.

Несмотря на заявление об уходе, Галактион работал по-прежнему усердно.

Меня он встретил враждебно, но клиент есть клиент, и к обслуживанию придраться нельзя было.

Впервые за все дни пребывания в Натли я позавтракал. Расплатившись, я сказал Галактиону:

— Поздравляю с покупкой дома.

— Спасибо, — жалко улыбнулся он.

Я поднялся в номер и позвонил в Тбилиси подполковнику Габелия.

— Можешь организовать для меня несколько встреч, в частности в министерстве здравоохранения? — спросил я.

— Где угодно и с кем угодно. Ты только приезжай.

— Приеду, если пришлешь машину, сегодня же.

— Считай, что машина уже выехала за тобой.

В моем распоряжении был целый час, и я направился по адресу, который дал мне капитан Абулава.

Дом оказался неказистым.

Я подумал, что капитан ошибся, давая адрес, или я что-то напутал. Но появившаяся во дворе беременная женщина на мой вопрос, это ли дом Зарданяна, ответила утвердительно. Я представился. Женщина испугалась.

— Сейчас пошлю за мужем, — сказала она и крикнула в дом: — Котик! Иди скорее за папой.

Котик, шустрый мальчик лет шести, побежал за отцом, благо, как выяснилось, тот работал недалеко, в обувной мастерской через две улицы.

Сидя за столом под старым орехом, я попытался завязать разговор с Ашхен — так звали женщину, — но ничего не получилось. Даже на замечание «Жарко, дышать нечем» она ответила односложно «да». Впрочем, меня удивило бы, если бы я услышал что-то другое. В самом деле, было необычно жарко для октября. Через пять минут вернулся Котик и, еле переведя дух, выпалил:

— Сейчас будет.

— Обогнал отца? — с укором сказала Ашхен.

Зарданян вбежал во двор красный от натуги. Куда уж ему, толстяку, было тягаться с сыном. Живот у Зарданяна торчал, как хорошо надутый баскетбольный мяч.

— Что случилось? — спросил он задыхаясь.

— Ты что-нибудь натворил, Юрик? — Ашхен встала.

— Нет, Ашхен, — ответил он.

— Тогда зачем товарищ из милиции хочет поговорить с тобой?

— Из милиции?

— Да, Юрик.

— Из какой такой милиции?

— Из московской.

— Из московской?

— Да, Юрик, из московской.

Они говорили по-русски с присущим армянам акцентом. С тех пор как я переехал в Москву, мне редко приходилось слышать эту характерную речь с мелодичным растягиванием слов, отчего предложения становились длиннее, чем были на самом деле. На меня повеяло ароматом армянских кварталов старого Тбилиси. Поэтому я не прерывал их.

— Оставь нас, Ашхен. У нас будет мужской разговор. Иди в дом. Тебе нельзя волноваться. — Зарданян сел за стол напротив меня и проводил жену взглядом. — Волнуется. Вы насчет мебели?

— Я насчет дома.

— Я думал, опять насчет мебели. В мае купил в Москве гарнитур. «Версаль» называется. Слышали о таком? Могу показать. Красивый гарнитур. В июне продавца арестовали, того, который шкуру с покупателей сдирал. Такой подлец, я вам скажу, просто нехороший человек. А что насчет дома?

— Вы его продали?

— Извините, пожалуйста. Ашхен! Он не насчет мебели. Он насчет дома. Извините, пожалуйста. Волнуется. Можно сказать, что продал. Галактиону Гелашвили, официанту из ресторана.

— За сколько?

— Не могу сказать. Коммерческая тайна.

— Придется сказать.

— Придется? Тогда лучше сейчас скажу. За пятнадцать тысяч. Дешево. Честное слово. Недорого. По-божески. Ремонт за пять тысяч — и дом будет стоить в два раза дороже.

— Вы тоже уезжаете на родину предков?

— К предкам? Да-да, к родителям Ашхен. Через два месяца. Ее мама с папой в Ленинакане живут. Большой дом имеют.

— Галактион Гелашвили недавно решил купить у вас дом?

— Почему недавно? Мы год тихо торговались. Семнадцатого сказал ему: пятнадцать, и ни копейки меньше. И так сказал, что он все понял. Строго сказал. Клянусь, другому продал бы. Я такой человек. Терплю, терплю — и раз! Решаю. Или сейчас, или никогда. Я такой человек. Он знает.

— И что, он согласился? Сразу принес все деньги?

— Э-э, откуда у него такие деньги?!

— Но вы же сказали, что продали дом.

— Извините, пожалуйста. Я сказал: «Можно сказать, что продал».

— Как это понять?

— Очень просто. Мы ударили по рукам. Но не оформили куплю-продажу. Деньги он отдаст через год, полтора, два. Как заработает. Пока будет жить в моем доме, когда мы уедем, в качестве квартиранта. Я его пожалел. Хороший человек, честный. Нет?

— А если не заработает?

— Почему не заработает? Он не бездельник. Он работать любит.

— Аванс вы не потребовали?

— Не хотел обижать. Хороший человек, но обидчивый. Грузин. Извините, пожалуйста. Кавказец. Очень порядочный человек. Сам принес квартплату за год вперед. Я ничего не говорил. Честное слово. Принес и положил на стол тысячу двести рублей. У нас все на доверии. А как же? Надо доверять друг другу.