— Нет, — сказал я. — Зачем убийце два трупа?

Собравшись с духом, он спросил:

— Вы знаете, кто убийца?

Я знал, кто убийца. Это был Константин Григорьевич Сирадзе, сохранивший слабость к латыни и познания в анатомии с тех далеких лет, когда он учился в Свердловском медицинском институте.

Мне удалось восстановить события той ночи по минутам. Но мои математические вычисления не могли служить доказательством его вины.

Капитан Абулава был прав, высказав мысль, что убийство имеет предысторию. Она началась с того дня, когда Долидзе уговорил только что демобилизованного лейтенанта Сирадзе впервые в жизни взять в руки карты и присвоил все, что тот привез с войны, — ордена, медали и справку о ранении.

Я знал, что Сирадзе пытался возвратить себе бывший материнский дом. Я нашел в Тбилиси документы, подтверждающие эти попытки. Я знал многое другое.

Но что толку было от моих знаний, если я не располагал уликами. Сирадзе не оставил следов. Ненависть к Долидзе не ослепила его. Он управлял своими чувствами, как управляют автомобилем. И все же улика была. Деньги. Они лежали где-то рядом. Я не сомневался, что и здесь у Сирадзе все было обдумано. Найди я деньги, я бы не приблизился к убийце ни на шаг, потому что не обнаружил бы на них его следов. Лишь после ареста Галактиона он взял бы деньги. Потом, когда, возможно, выяснилось бы, что Галактион не виновен, было бы уже поздно искать настоящего преступника. Убийство Долидзе так и осталось бы нераскрытым.

Внезапно я подумал, что Сирадзе мог подбросить Галактиону газету, в которую были завернуты деньги. Он наверняка предусмотрел, что вторая половина «Вечернего Тбилиси» может, пусть невероятными путями, чудом, оказаться у меня. Я встал и подошел к узкому шкафу.

— Откройте и вытащите свои вещи, — сказал я Галактиону.

Он с готовностью исполнил мое приказание.

Газета лежала на нижней полке между листами оберточной бумаги. Нет, это уже не предусмотрительность, а явный перебор, подумал я. На что Сирадзе рассчитывал? На то, что до меня дойдет слух о приобретении Галактионом дома? Вначале это в самом деле наводило на мысль о причастности Галактиона к убийству. Но потом, у Зарданяна, я ведь выяснил, что он фактически дома не покупал.

Галактион почуял, что от половинки газеты, которую я держал в руках, исходит какая-то беда, и напряженно ждал.

Меня взяла злость на него. Если бы не собачья преданность Галактиона своему директору, все могло быть иначе. Он подозревал Сирадзе, но ни словом не обмолвился о том, что, по крайней мере, слышал, как тот дважды, с перерывом в пятнадцать минут, открывал и закрывал дверь рядом с туалетом.

— Я… — начал Галактион и осекся.

— Что «я»?! Вы не убивали? Знаю.

Он отрицательно покачал головой.

— Я знаю, где спрятаны деньги.

Деньги лежали за деревянной обшивкой подсобки в целлофановом пакете. В отличие от местных жителей, которые все заворачивали в газету, у Сирадзе было пристрастие к целлофану.

У меня моментально созрел план.

— Вы не трогали пакет? — спросил я.

— Нет-нет, — ответил Галактион.

— Молодец! Идемте в зал. А как вы обнаружили деньги?

— Искал.

— Теперь ты веришь, что Давиташвили не имеет отношения к убийству? — спросил я Элиаву после торопливого рассказа о Сирадзе и Долидзе.

— Да, — ответил он. — Выходит, что справка о ранении и награды сыграли роковую роль в жизни каждого из них. Не могу понять, зачем Долидзе понадобилась справка о ранении. Она ведь ничего ему не давала.

— Давала. В сочетании с липовыми удостоверениями на награды она служила громоотводом, психологическим барьером. Кто станет подозревать раненого? — Я встал. Сирадзе мог вернуться в Натли в любой момент. Он должен был узнать о Давиташвили от меня. — Разреши воспользоваться твоим телефоном.

Я позвонил Галактиону.

— Они вернулись, — сказал он.

Галактион нервничал. Надо было занять его чем-то.

— Займитесь чем-нибудь. Заваривайте чай, что ли.

— Чай? Нет!

Я положил руку на его плечо.

— Ну тогда несите шампанское, Галактион.

Он вытаращил на меня глаза, но шампанское принес.

В тот момент, когда мы подняли бокалы, вошел Сирадзе. Я стоял спиной к двери, но передо мной было лицо Галактиона.

— А вот и Константин Григорьевич! — обернувшись, сказал я.

— Здравствуйте, друзья. — Сирадзе улыбался. — По какому поводу шампанское?

— Есть повод, — ответил я. — Присоединяйтесь к нам. Галактион, бокал для Константина Григорьевича.

Галактион взял третий бокал с подноса.

— Извини, дружок, — сказал ему Сирадзе. — Я виноват перед тобой. Бросил ресторан на тебя. Сейчас мы займемся делами. Ты не передумал уходить?

Галактион потупил глаза.

— Поговорим. По какому же поводу торжество?

— Так вот, Галактион, — произнес я, словно продолжая прерванный тост. — Приношу извинения за мои подозрения.

Если бы Галактион не держал бокал с шампанским обеими руками, он наверняка выронил бы его.

— Очень благородно с вашей стороны, — заметил Сирадзе. — Обычно милиция не любит признавать своих ошибок.

Я ожидал, что он поинтересуется, не нашел ли я убийцу, раз подозрения сняты с Галактиона. Но он и виду не подал, что этот вопрос его волнует.

— Почему же? — сказал я и, приветственно подняв бокал, выпил шампанское. Чокаться с убийцей я не желал. — Наполните бокалы, Галактион. Хорошо, что вы вернулись, Константин Григорьевич. Не хотелось уезжать, не повидав вас.

— Вы уезжаете?

— Горкомовская машина, наверно, уже стоит у гостиницы. Расследование закончено.

— Как?! Вы нашли убийцу?

— Я думал, вы уже все знаете. В Натли ведь ничего не скроешь. Давиташвили предъявлено обвинение…

— Не может быть!

— Он выплатил семье Долидзе карточный долг — две тысячи рублей. Прокурор Заридзе рассудил, что Давиташвили сроду бы не собрать такую сумму честным путем. Действительно, откуда у Давиташвили могли появиться столь большие деньги?

Мой вопрос тяжело повис в воздухе.

Я не предусматривал паузы в разговоре, но интуиция подсказала мне, что на этом надо остановиться. Я взглянул на часы.

— Пора. — Я положил на стол десятку. — За шампанское.

— Вы нас обижаете, товарищ майор, — сказал Сирадзе. — Галактион, верни деньги гостю.

— Не надо, Галактион. Сдачу положите в тот же матрас, в котором вы собираете деньги на дом.

— В кувшин, — поправил Галактион.

Браво, Галактион, подумал я. Он не только открыл наконец рот, но даже улыбнулся.

— До свидания, — сказал я.

Как я ни старался, а избежать рукопожатия с убийцей не удалось. Сирадзе протянул руку.

В номере я торопливо побросал вещи в портфель.

Сбегая по лестнице, я недобрым словом помянул капитана Абулаву. Его мне крайне недоставало в эти минуты.

Из ресторана вышел Сирадзе, неся большой сверток. Теперь я мог не торопиться. Сирадзе не поддался первому импульсу и не побежал в подсобку, чтобы проверить, в самом ли деле о тайнике проведал Давиташвили, а если проведал, то остались ли там деньги или тайник пуст. Иначе Галактион дал бы мне знать. Другой, более слабый, человек сгорел бы от нетерпения и не стал бы дожидаться моего отъезда. В общем-то, я и рассчитывал на выдержку Сирадзе, но его хладнокровие поражало.

Он подошел ко мне и проводил до машины.

Шофер Элиавы взял у меня портфель и положил на заднее сиденье. Сирадзе протянул мне сверток.

— Вера Васильевна просила передать вам наилучшие пожелания и коньяк от нас.

— Некоторые товарищи расценят коньяк как взятку, — с улыбкой заметил я и сел в машину. — Привет Вере Васильевне.

«Волга» проехала метров сто. Я обернулся. Сирадзе со свертком в руке все еще стоял на тротуаре.

Водитель включил левую мигалку, намереваясь выезжать на тбилисское шоссе.

— Направо и еще раз направо, — сказал я ему.

Во дворе гостиницы никого не было. Я подошел к двери и, взяв наугад из связки медный ключ, вставил его в замочную скважину.