— Интересно! — загорелась Наташа.

— Очень! — подтвердил Акпер. — При случае он сам тебе все расскажет. Вот научится русскому языку и расскажет. Не так ли, Мухтар?

Мухтар понял все, о чем говорили Акпер с Наташей, и смущенно улыбался, он не любил, когда о нем говорили.

Когда чаепитие было закончено, Василий сказал:

— Пора в путь!

Все поднялись.

Идти было далеко. Акпер с Василием ушли вперед. Арам беседовал с двумя парнями, а рядом с Мухтаром шагала Наташа. Мухтар чувствовал себя неловко. Ему впервые пришлось идти рядом с белой девушкой, да еще и поговорить он с ней толком не мог. Наташа слабо знала азербайджанский язык, и разговор у них не клеился.

Гора была далеко. И они порядком устали, пока добрались. Пещера, издали так заинтересовавшая Мухтара, вблизи не представляла собой ничего особенного. Пещера как пещера. Правда, как сказал ему Арам, от нее начинались глубокие подземные ходы, которые вели чуть ли не к берегу моря.

С помощью Акпера Араму удалось объяснить Мухтару, что называется эта гора по имени Степана Разина, народного крестьянского вождя, еще двести пятьдесят лет назад выступившего с оружием в руках против помещиков и самого царя.

— А что с ним было потом? — допытывался Мухтар.

— Поймали его царевы слуги, привезли в Москву и казнили, — коротко ответила Наташа.

Ребята уселись в кружок, Василий перекинулся с Акпером несколькими словами и сказал:

— Ладно, начинай…

Акпер понимающе кивнул головой и обратился к Мухтару, медленно, отчетливо произнося слова, чтобы тот понял все, что он хотел ему сказать:

— Мы тебе доверяем, Мухтар. Ты, видать, хороший, честный парень и товарищей в беде не предашь. Помни: то, что я тебе скажу сейчас, — глубокая тайна. Узнает о ней кто-нибудь, и любой из нас может погибнуть, а то и все. Сможешь ли ты ее хранить?

— Конечно! — горячо воскликнул Мухтар.

— Прежде чем мы расскажем тебе о нас, расскажи товарищам все о себе, без утайки. Пусть они тебя узнают как следует.

— Но они же меня не поймут, — сказал Мухтар. — Я ведь не знаю по-русски, у меня не хватит слов.

— Здесь все, и Наташа, знают азербайджанский язык. А что она не поймет, я переведу, — заметил Арам, сидевший рядом с Наташей.

Мухтар не сразу сообразил, с чего начать. Вначале речь его была сбивчивой, он смущался, но потом увлекся, и перед слушателями шаг за шагом раскрылась короткая, но красочная, хотя и многострадальная жизнь маленького араба.

— И вот я добрался сюда. Я приехал к вам только затем, чтобы увидеть в России Ленина и попросить его, чтобы он помог мне осуществить мою мечту.

— О чем же ты мечтаешь, Мухтар? — спросил негромко Василий.

— Хочу стать врачом и еще писателем, как мой учитель Хашим-эфенди, как Низам из Дамаска. И тогда я вернусь в свой Багдад, чтобы помогать бедным арабам. Я буду лечить их бесплатно. Я буду писать об их горе, их нуждах, о голодных детях, которые, как я когда-то, день и ночь стоят за гроши у ткацких станков или, как мой друг Мехти, чахнут в мастерских ювелиров и медников. Я буду звать их бороться за свою свободу так, как борются русские, как учит ваш Ленин!..

Наташа с любопытством смотрела на юношу.

Ребята молчали. Бесхитростный рассказ Мухтара произвел на них глубокое впечатление. Василий нарушил молчание:

— Есть у вас вопросы, ребята?

— Нет! — звонко воскликнула Наташа. Она поняла по все, что говорил Мухтар. Арам не успевал ей переводить, но Мухтар говорил так горячо и взволнованно, что своим волнением заразил и ее.

— Хорошо, — ответил Акпер. — Теперь, Мухтар, слушай наш рассказ. Мы — молодые бакинские рабочие. Наши старшие братья и отцы посвятили свою жизнь борьбе против царя и капиталистов. Ты хорошо знаешь, кто такой Ленин, и поэтому скажу коротко — мы юные ленинцы, большевики. Ты понимаешь меня, Мухтар?

Мухтар кивнул головой.

— И вот мы, молодежь, — продолжал Акпер, — решили помогать старшим в этой борьбе, помогать во всем. Мы будем бороться с врагами рабочих и крестьян, не страшась погибнуть в этой борьбе, лишь бы завоевать свободу и счастье народу. Советская власть, победившая в России, должна победить и у нас в Баку. Она победит. В этой борьбе нам помогают и будут помогать впредь наши братья — русские рабочие. Мы — солдаты революций. Мы объединились в Союз коммунистической молодежи. Вот наша тайна. Мы ее доверили тебе. А что ты нам скажешь?

Какая-то неведомая сила заставила Мухтара подняться с земли. Он стоял в кругу ребят.

— Ребята, — произнес он срывающимся от волнения голосом, — вы доверяете мне, и клянусь вам — ваша тайна умрет вместе со мной. Позвольте мне бороться вместе с вами. Я буду делать все, что должен делать революционер. Я не боюсь ничего!

Василий посадил Мухтара рядом. Он взглянул на ребят, как бы спрашивая их мнение. Ответ он прочел в их глазах. И тогда он встал, подошел к темнокожему арабскому юноше и, протянув руку, сказал:

— Дай руку, товарищ Мухтар. Поздравляем!

Время гнало студеные бакинские зимние дни. Они шли навстречу теплым мартовским ветрам, принося добрые вести. Красная Армия, словно горная река, которую наполняют бурные весенние потоки, сметая все на своем пути, стремительно неслась вперед, к Кавказу. Рабочие Баку верили, что и им, пролетариям Азербайджана, Россия протянет братскую руку, поможет избавиться от гнета мусаватистов и английских захватчиков.

Полчища Деникина, потеряв боеспособность, беспорядочно отступая, искали приюта у мусаватистов. В Баку уже прибыли несколько тысяч деникинских солдат с офицерами. Отсюда они переправились в Грузию и Армению, на подмогу дашнакам, грузинским меньшевикам, и даже в Иран.

Эти события Мухтар воспринял по-своему. Ему казалось, что путь в Москву теперь открыт и он может без особых затруднений добраться до заветной цели.

Почему-то он решил, что сначала об этом следует поговорить не с Сулейманом, не с Акпером и даже не с Сергеем, а с Василием… То ли Василий казался ему более сильным, решительным, чем другие, то ли он замечал, что Василий пользовался среди друзей наибольшим уважением — с ним считались, советовались, как с самым старшим.

И вот в последнюю пятницу февраля 1920 года, рано утром, Мухтар поехал в Сабунчи, к Василию. На стук дверь открыл сам Василий. Он был удивлен таким ранним приходом Мухтара, но, увидев взволнованное лицо парнишки, приветливо спросил:

— Что случилось, в чем дело?

— Я пришел прощаться с вами.

— И далеко ты собираешься?

— В Москву! — торжественно объявил Мухтар.

— В Москву? — переспросил Василий.

— Да, — не смущаясь, ответил Мухтар.

— И что же ты собираешься там делать?

— Учиться.

— Разве здесь, в Баку, это невозможно?

— Разве здесь меня примут в какую-нибудь школу без денег? А в Москве все бесплатно. Там же сам Ленин.

— А ты думаешь, добраться до Москвы просто? — добродушно спросил Василий. — Нет, милый, человек не птица, чтобы свободно летать по свету.

Они прошли в комнату.

— Ты об этом говорил с Сулейманом или Акпером?

— Акпер смеется надо мной, я с ним говорить не буду.

Василий усадил его и сел рядом.

— Знаешь, дружок, теперь ты не имеешь права самостоятельно решать свою судьбу. Ты вошел в нашу боевую семью, и мы сообща подумаем о твоей учебе, о твоем будущем.

— Я уже взрослый. Я тоже стал юным большевиком, — горячо жестикулируя, заговорил он. — Я хочу воевать, как все большевики.

— Ты и так уже делаешь большое дело.

— Какая же это борьба? Продавать газеты может каждый мальчик, — возразил Мухтар.

Василий вышел и вскоре вернулся с чайником и стаканами.

— Мамы сейчас нет дома. Давай-ка попьем чаю.

Он налил себе и Мухтару чаю, а ломтик хлеба, что лежал на тарелке, разделил на две части и одну протянул ему.

— Зоркие у тебя, плутишка, глаза, далеко метишь, прямо в Москву, — с улыбкой заметил Василий.