— Да, воробья я могу разглядеть издалека, — снаивничал Мухтар.

— Неужели ты на самом деле собрался в Москву?

— Клянусь могилой матери.

— А деньги на дорогу у тебя есть?

— Есть, накопил, вот они. — Достав кисет, он высыпал на стол около десяти рублей царскими серебряными монетами и бумажные деньги мусаватистов.

У Василия дрогнули уголки рта. Пряча улыбку, он наклонил голову.

— Ты веришь мне как другу?

— Конечно, верю.

— Тогда оставь свои фантазии. Этих денег не хватит даже на билет до первой станции.

— Почему? — упавшим голосом спросил Мухтар.

— Да потому, что деньги сейчас потеряли свою цену. Даже курицу ты на них не купишь. Потерпи еще немного, и мы сами отправим тебя в Москву.

Мухтар молчал, упрямо сжав губы.

— Не веришь? — спросил Василий и положил ему руку на плечо. — Послушай, даю тебе слово ленинца, что возьму тебя в Москву, как только это будет возможно, а пока ты должен быть с нами. Ты прошел проверку и оказался достойным нашего доверия. — Он быстро вышел в соседнюю комнату и принес газету. — Смотри!

На первой странице был напечатан портрет Ленина и Обращение к нему трудящихся Кавказа.

— Редакция «Азербайджанской бедноты» опечатана, типография закрыта, а газета, как видишь, продолжает выходить, — с гордостью сказал Василий.

Мухтар смотрел на него восторженно и изумленно.

На следующий день он пришел в типографию в боевом настроении.

В наборном стояла тишина. Мухтар принес оригиналы статей для следующего номера газеты «Азербайджан». Наборщики, приколов шилом узкие листки бумаги к деревянным стойкам касс, сосредоточенно выбирали из черных, покрытых свинцовой пылью ячеек букву за буквой. Набрав десяток металлических строк, они осторожно выкладывали их с верстатки — узкий деревянный поднос с невысокими деревянными бортиками. Даже Акпер не шутил, как обычно. Он работал молча, сосредоточенно, видно стремился быстрее управиться с набором, и только изредка косился на гранку Сулеймана. Ему очень хотелось обогнать опытного наборщика. Они начали набирать одновременно, но колонка набора на гранке Сулеймана была уже вдвое длиннее, чем у Акпера.

Как всегда, в углу на ящике дремал резчик бумаги Яхья. Лицо его сегодня было еще желтее, чем обычно, — видно, накануне он накурился ядовитой апаши. Из широко открытых дверей печатной изредка доносился приглушенный басок Василия. Налаживая машины, он любил напевать, причем пел всегда одну и ту же песню: «Есть на Волге утес, диким мохом оброс он с подножья до самого края!»

Мухтар нагрузился газетами и, постояв немного около Акпера, уже собирался уходить, но тут в типографию быстрыми шагами вошел Арам. Акпер поднял на него удивленные глаза — меньше всего ожидал он увидеть его здесь в это время. Но Арам только молча кивнул наборщикам и прошел в печатную.

Через минуту оттуда раздался громкий голос Василия:

— Резчик Яхья, хватит спать! Иди-ка сюда бумагу готовить!

Яхья лениво поднялся с места и пошел в печатную.

Арам вернулся в наборную, подошел к Акперу и что-то зашептал ему на ухо. Акпер быстро оглянулся, бросил Мухтару: «Не уходи» — и подошел к Сулейману. Сулейман слушал Акпера, не поворачивая головы и не оставляя ни на минуту работу.

Арам ушел. Сулейман направился в угол цеха, где у стенки стояли старые реалы со сбитыми заголовочными шрифтами. Повернулся к Мухтару и жестом поманил его к себе. Мухтар подошел. Сулейман, покраснев от натуги, поднял тяжелую кассу, запустил в щель руку и приказал Мухтару:

— Вытащи из сумки газеты!

Мухтар повиновался. Сулейман торопливо достал из-под кассы одну за другой несколько плотных пачек каких-то небольших листков, пахнущих свежей типографской краской, сунул их на дно сумки Мухтара и сказал:

— Отнеси домой, отдай хозяйке. И смотри, ни одному человеку они не должны попасть в руки. Прикрой газетами. Иди!

Акпер делал вид, что работает, а сам не сводил глаз с дверей.

Сулейман возвратился к своей кассе и как ни в чем не бывало продолжал набор. Мухтар замешкался на несколько секунд, стараясь поаккуратнее уложить газеты. В это время дверь с улицы открылась и в цех вошли два штатских человека, а вслед за ними мусаватистский офицер и два полицейских.

Все, что произошло дальше, разыгралось с молниеносной быстротой. Акпер выронил верстатку из рук, и набор рассыпался по полу. Затем он с размаху ткнул Мухтару кулаком в грудь и заорал во всю глотку:

— Спекулянт чертов, болтается тут под ногами, из-за тебя набор рассыпал, вон отсюда, оборванец!.. Чтоб духу твоего здесь не было!.. — И он еще раз отвесил затрещину Мухтару, да так, что тот отлетел к дверям, невольно толкнув полицейского. Акпер вновь подбежал к Мухтару, двинул его еще раз кулаком, пихнул ногой и выставил на улицу, продолжая яростно кричать: — Только зайди сюда еще раз, я тебе голову верстаткой прошибу!..

Мухтар спасся бегством от разъяренного наборщика, а Акпер, чертыхаясь, вернулся в цех и, не обращая ни на кого внимания, бормоча ругательства, стал ползать по полу, подбирая шрифт.

Человек в штатском, которому он мешал пройти на середину наборной, сказал:

— Ну-ка, уйди с дороги, потом соберешь!

— Как потом? Как потом… — не вставая с колен, зло возразил Акпер. — Из-за этого шрифта с меня голову снимут, да и убыток какой, строк пятнадцать рассыпал!..

— Встать! — гаркнул полицейский офицер.

Акпер поднял на офицера глаза, будто впервые его увидел, и растерянно сказал:

— Ну что ж, пожалуйста, я встану, — и, подобрав еще несколько букв, нехотя поднялся и отошел к кассе.

Штатские между тем рыскали по наборной, заставляя наборщиков и вновь появившегося в цехе тщедушного Яхью выдвигать тяжелые кассы из реалов, переворачивали ящики, всматривались в каждый листок бумаги.

Один из них подошел к Сулейману, невозмутимо продолжавшему работу, и протянул руку к висевшему на шиле листу.

Сулейман опередил его движение, вытянув шило вместе с листком, положил листок текстом вниз на кассу и придавил сверху свинцовой болванкой.

— Дай сюда! — повелительно приказал человек в штатском.

— Не дам! — хладнокровно ответил Сулейман и положил свою тяжелую руку на болванку.

— То есть как это не дашь? — разъярился человек в штатском и попытался вытащить листок.

— Не балуйте, господин, — строго сказал Сулейман. — Не дам, не положено!

— Да ты знаешь, с кем разговариваешь? — завопил человек в штатском. — Я из полиции. Что ты там прячешь, показывай немедленно!

— А! Из полиции, тогда другое дело! — изменив тон, «миролюбиво» ответил Сулейман. — Вот, пожалуйста, — и он протянул оригинал своего набора. — А я думал, что вы из тех господ, которые повадились к нам сюда, чтобы читать статьи раньше, чем они выйдут в газете.

— Какие господа? Какие статьи? В какой газете? — раздраженно спросил человек в штатском.

— Редактор нашей газеты «Азербайджан», — ответил Сулейман, — господин Бахлулбек пишет очень остроумные статьи. Так вот некоторые говоруны и повадились сюда — стараются заранее прочитать эти статьи, а потом выдают замечательные мысли и остроты господина Бахлулбека за свои. Редактор и приказал нам никому не показывать статьи.

Человек в штатском пристально взглянул на Сулеймана. Тот ответил ему наивным взглядом простачка, убежденного в том, что он говорит очень серьезные и важные вещи. Полицейский агент пробежал первые строки оригинала. Это действительно была передовая статья газеты «Азербайджан», в которой в сотый раз охаивались большевики и Красная Армия и восхвалялось могущество азербайджанского национального правительства. Он возвратил листок Сулейману и, буркнув: «Можешь продолжать работать», направился со своими коллегами в печатный цех. Спустя минут сорок полицейские ищейки удалились. Обыск не дал никаких результатов.

А Мухтар в это время уже был на окраине Баилова и, слегка задыхаясь от быстрой ходьбы, поднимался к дому старого Шахова. По лицу его бродила озорная улыбка — меньше всего походил он на человека, только что получившего крепкую взбучку. Наоборот, вспоминая о неподдельной ярости тузившего его Акпера, он восхищенно шептал: «Ай молодец, ай артист!»