Сегодня Мухтар ждал ее прихода с особым нетерпением. В последние дни он все чаще стал подумывать о том, что ему уже пора в дальний путь. И вот сегодня он скажет об этом Радхе.

Каково же было его удивление, когда после утренней трапезы в ответ на его робкие слова Радха сказала:

— Мальчик мой, поступай, как тебе велит сердце… Помню, мой дед всегда говорил: «Вода всюду хороша, но слаще всего на родине». Даже смерть легче встретить на родной земле. Вот мой любимый Рахман лежит здесь, и солнце греет нас обоих… А что бы я могла сделать для него, если бы он погиб на чужбине!

Большие черные глаза Мухтара признательно смотрели на Радху.

— Ну, я пойду! — собравшись с духом, тихо произнес он со слезами в голосе.

Радхе передалось волнение мальчика. Она ласково обняла его за плечи и задумалась, потом, живо обернувшись к Мухтару, спросила:

— А далеко ли до твоего Багдада? И доберешься ли ты до него?

— Доберусь! И не только до Багдада… — Мухтар вдруг ощутил непреоборимое желание рассказать этой доброй женщине о своей заветной мечте.

С волнением слушала Радха мальчика: несколько раз перебивала, прося повторить, как во время Дивали — праздника огней в Золотом храме Амритсара — в его руки попала листовка, где рассказывалось о революции в России, о Ленине. Слушая мальчика, женщина думала: «Да разве дойти тебе до России, разве преодолеть такой трудный и долгий путь?.. Нет! Не добраться тебе до доброго Ленина… А то рассказал бы про мои слезы, про всех нас и нашу беду…»

— Я понимаю тебя, Мухтар, и не хочу отговаривать. Пусть солнце озарит твой путь… Иди!.. — Она говорила почти шепотом. — Тебе бы добраться до Мултана, а там и до моря недалеко. Так когда же ты думаешь спуститься в долину? — спросила она.

— В какую долину? — удивленно спросил Мухтар.

— Туда, вниз, к лесу… Ведь твоя дорога вот там… — Радха вскочила и скрылась в хижине. Вскоре она вышла опять, держа в руке узелок с хлебом. — Возьми! Здесь еда… Дня на два-три… И коли решил идти, уходи сейчас… Пойдем, я покажу тебе дорогу.

Мухтар прощальным взглядом окинул свое временное пристанище. Радха проводила его вниз.

— Вот твоя дорога… Сначала пойдешь лесом, не бойся, там нет диких зверей. Часа через два ты увидишь проселочную дорогу. Будь осторожен, не доверяйся любому, помни: по земле ходит много злых людей! А ты хоть вон какой рослый, да ум у тебя еще ребячий и сердце доброе, доверчивое. Я тебя за эти дни узнала. Ну ладно, иди. Далек твой путь… — Радха быстро обняла мальчика и скрылась в кустарнике.

Первые лучи утреннего солнца уже осветили высокие кроны деревьев, между ними просвечивало голубое небо, а в самом лесу еще царил полумрак. Могучие корни напоминали чудовищных змей, расползшихся во все стороны. Время от времени легкий ветерок шелестел листьями.

Мухтара охватило острое чувство одиночества. Да, он снова один, лицом к лицу с суровыми испытаниями. Лишь одно грело его — заветная мечта о России!

Скитаясь по лесам и горам, он понял, что путь к его мечте не похож на путь из Багдада в Мекку или из Мекки в Лахор. Но Мухтар был готов на все. С твердой решимостью шел он навстречу любым испытаниям, понимая, что в Индии таких, как он, безработных, сирых, голодных, — миллионы. Но обратно тоже нет возврата! У него есть один путь — вперед!

Время текло нестерпимо медленно. И чем глубже забирался он в чащу леса, тем тише становилось вокруг. Каждый шорох — взмахнет ли крыльями птица, хрустнет ли сухая ветка — пугал мальчика, он вздрагивал и замирал на месте. Хоть Радха и говорила, что по этой дороге к ней приходят крестьяне из деревушек, за целый день пути он не встретил ни единой души.

Солнце закатилось, и воцарилась тьма. В лесу стало таинственно и страшно. Словно в сказке, он сразу наполнился различными звуками, в кустах замерцали зеленые и красные огоньки. Это были светлячки, Мухтару же казалось, что к нему подбираются дикие звери и вот-вот бросятся на него. Перед глазами мальчика вставали самые ужасные картины. Он невольно стал припоминать все, что когда-либо слышал о лесах Индии, об охотниках, растерзанных голодными хищниками. Глухой, дремучий лес вселял в душу чувство смиренной покорности.

Прислонившись к стволу старого дерева, Мухтар сел, вытянул усталые ноги и положил между ними узелок. Достав кусок лепешки, он принялся за еду, чтобы хоть как-то отвлечься от страшных мыслей, не слышать многозвучный, ни на что не похожий, таинственный язык джунглей. Незаметно он уснул.

На рассвете, когда окружающий мир, сбросив покрывало ночи, снова открылся во всем великолепии своих красок, Мухтар пробудился, зевнул и радостно потянулся. О счастье! Он цел и невредим! И мальчик взволнованно принялся совершать утренний намаз. После намаза полагается завтракать. Мухтар хотел было развязать свой узелок, который вчера положил рядом с собой, но его нигде не было видно. Наверно, какой-то зверек или обезьянка подкрались ночью и закусили его лепешками, а может, унесли своим детишкам.

Мухтару хоть и не впервой пришлось голодать, но он взгрустнул, вспоминая, как заботливо Радха собирала его в дорогу. Но песня дружит и с голодным желудком. Мухтар запел. Как всегда, слова как-то складывались сами:

Печальная песня мальчика разносилась по лесу. По щекам его текли слезы. Помолчав, Мухтар стал утешать себя словами друга и учителя — Хашима-эфенди из Багдада: «Мухтар, аллах любит тебя… Будь отважным… Отважные всегда добиваются своей цели».

Мухтар выломал суковатую палку и снова отправился в путь. Он любил раннее утро. И действительно, мир вокруг него был так красив! Роса приятно холодила ноги. Лес звенел птичьими голосами. Он был такой же радостно-ликующий, как и зарождающийся день.

Но вот и опушка леса, откуда перед ним сказочная Индия открыла новую чарующую панораму! На горизонте тянулись в несколько рядов горы, они словно купались в утренних лучах солнца; у их подножия, точно ласковое спокойное море, раскинулись поля. Мухтар, как зачарованный, долго смотрел на эту картину. Но тут внимание его привлекли люди, то были землепашцы.

Мухтар поспешил к ним. Ближе всех работали двое. Один, согнувшись до земли, тянул тяжелую соху, а за сохой шел высокий седобородый старик и часто подолом своей длинной рубахи вытирал с лица пот.

— Держи прямо, не качайся! — покрикивал он на парня.

Поблизости не было ни буйвола, ни коня. В стороне дымил костер, на нем, стуча крышкой, шумел черный закопченный чайник.

Увидев Мухтара, пахари остановились.

— Доброго здоровья! — крикнул старик. — С кладбища идешь, сынок?

— С кладбища, — ответил Мухтар.

— И далеко держишь путь?

— В Карачи… к брату…

— В Карачи? — переспросил старик, напряженно сморщив лоб. — А ты знаешь, где Карачи?

— Не знаю… — смущенно ответил мальчик, — но у меня, кроме брата, никого нет…

Старик понимающе кивнул и с улыбкой посмотрел на подошедших к ним пахарей. Выражение их лиц насторожило Мухтара. Конечно, они не верят ему. «И зачем я вру?..» — подумал он и смущенно опустил голову.

— Мальчик мой, до моря очень далеко… пешим ходом не добраться тебе туда… ты поездом поезжай! — сказал старик сочувственно.

— У меня нет денег на билет, — растерянно пробормотал Мухтар.

— Скажи, а это не ты пел недавно в лесу? — спросил молодой землепашец. — Ну-ка спой, паренек, еще!

Мухтар потупился в смущении.

Но крестьяне настаивали, а у Мухтара было сейчас слишком радостно на душе. И, улыбнувшись по-детски добро и открыто, он запел: