— Господин полковник, в Грузии своя власть, в Армении и Баку тоже… Мы, закавказцы, не поддерживаем красных. Вы увидите, во что превратили большевики Россию. Она теперь точно падшая женщина…

И тут стоявший смирно, будто на посту, Тихон неожиданно шагнул к столу и заговорил:

— Ваше высокоблагородие, ради бога, прошу простить меня… — Затем он повернулся к купцу и резко сказал: — Господа купцы, не смейте так говорить о России! Наш народ не допустит, чтобы русская земля стала похожа, как вы изволили выразиться, на падшую женщину. Россия еще покажет миру, какая она!

Полковник был так изумлен этим взрывом гнева, что в первую минуту просто онемел. Ему было неловко перед купцами. Опомнившись, он крикнул:

— Ты что, в своем уме? Вон отсюда!

— Слушаю, ваше высокоблагородие! — Тихон козырнул и вышел из комнаты.

Несколько минут в гостиной стояла полная тишина. Все молчали. Хозяйка в душе ликовала. Как хорошо ответил Тихон этим наглым купчишкам! Она встала и, достав из буфета бутылку шампанского, протянула ее Мухтару:

— А ну-ка открой! Да поживее!

Мухтар быстро наполнил бокалы.

— Молодец! — похвалил его полковник и похлопал по плечу.

Обращаясь к Исламову, он сказал:

— Он из Багдада, говорит на трех языках, вам он может быть очень полезным, хотите, я и его продам?

Мухтару кровь бросилась в голову. Стараясь скрыть гнев, он опустил глаза. А полковник продолжал вполне серьезно:

— Господа, я не шучу. Я за него возьму лишь то, что затратил, — пять наших золотых десяток! — и, подняв хрустальный бокал, прибавил: — Учтите, он хорошо воспитан и может вам пригодиться.

Тут в разговор вмешалась Мария Павловна:

— Я обещала его взять с собой в Россию. Но, к сожалению, не могу сдержать слова.

— Ханум, не огорчайтесь, я готов это сделать за вас. Я возьму его в Тифлис!.. — ответил Исламов и обратился к Мухтару: — Это правда, что ты араб?

— Да, господин!

— Твой хозяин продает тебя вместе со своим имуществом. Ну как, согласен ты жить у меня?

Мухтар растерянно молчал.

— Что же ты молчишь? Мы оба — сыны ислама, разве жить у иноверцев тебе приятней, чем у меня?

— Госпожа говорила, что возьмет меня в Россию.

Исламов рассмеялся.

— Глупый, сейчас они заняты спасением собственной шкуры, разве им до тебя? — заметил другой купец по-турецки и подмигнул Исламову.

Не понимая, о чем идет речь, полковник с женой улыбались.

Исламов сел рядом с полковником.

Мухтар растерянно смотрел на Марию Павловну. Та вышла из столовой и вскоре вернулась вместе с денщиком.

— Тихон, поговори со своим другом! — сказала она, показывая на Мухтара.

— Почему же тебе, братец, но согласиться… Ага тебя возьмет в Россию… А коли бог даст, вместе поедем, — бодро сказал Тихон.

Мальчиком овладело отчаяние. «Опять к новым и чужим людям… Опять подневольный!» Мухтар посмотрел на Тихона. Тот подмигнул ему. И вдруг острая, как молния, мысль пронзила его сознание: «Тифлис — это же Россия!»

— Хорошо, я согласен! — ответил Мухтар.

— Ну вот и молодец! — воскликнул Исламов. — Сразу видно, что у тебя на плечах голова, а не пустая тыква.

— Ну как, все в порядке? — спросил заплетающимся языком полковник.

— Да, ваше высокоблагородие, — ответил Исламов.

— Ну, слава богу, зачем нам лишняя обуза? Таких, как он, в Турции полно…

Тихон подошел к юноше и увел его во двор.

— Тебе-то что огорчаться! Без них быстрее в Россию поедешь. А я вот когда к своим вернусь?.. Ну, с богом, милый!..

Жизнь Мухтара в доме Исламова ничем не отличалась от жизни в доме багдадского купца Джавадбека. Он не знал отдыха ни днем, ни ночью. Мухтар безропотно сносил капризы, ругань и даже побои. Его гордая голова поникла. Но это было только внешне. На самом деле он лишь приказал себе терпеть, ожидая того часа, когда его увезут на русскую землю.

За время жизни в доме правоверного Исламова Мухтар очень изменился. Он похудел, глаза его ввалились и тоскливо смотрели в одну точку. Но Исламову не было дела до его здоровья. Он купил его — и все тут. Ходит, ноги носят, работает, — значит, все в порядке. Новый владелец Мухтара сразу же сменил ему одежду. Взамен казачьей формы он дал ему серовато-синюю бязевую сорочку и такого же цвета шаровары; кроме того, приказал мальчику наголо побрить голову. И теперь Мухтар походил на юного каторжника.

С каждым днем жизнь в доме Исламова становилась для Мухтара все мучительней. А тут еще наступили холода. Правда, хозяйка подарила ему старые штопаные-перештопаные шерстяные носки мужа и теплый сюртук, но от этого легче не стало. Все мысли его были сосредоточены на визе, которую русский консул должен был выдать Исламову.

Время шло. Мухтар с таким нетерпением ждал этого дня, что ему стали часто сниться счастливые, радостные сны — будто он в России, рядом с ним Зейнаб. Они учатся, у них много друзей. Однажды после такого счастливого сна Мухтару никак не хотелось открывать глаза. Но пинок заставил его подняться.

— Вставай, лоботряс, вставай, сегодня мы уезжаем в Тифлис! — кричала над ним служанка.

Мухтар не верил своим ушам. «Неужели это правда? Неужели мы едем в Россию?»

— Вот уже полчаса, как я трясу тебя и все никак не могу добудиться, — продолжала ворчать служанка. — Иди, хозяин зовет тебя!

Быстро умывшись, Мухтар пошел к Исламову. Тот сидел на молитвенном коврике, отдавая дань аллаху.

— Какой ты мусульманин? — закричал он. — Разве сыны ислама так ведут себя? Не знаешь ни молитвы, ни совести. Спишь, когда каждая минута дорога. Надо собираться, мы сегодня едем!

Всю усталость Мухтара как рукой сняло.

— Слушаюсь, ага! — радостно воскликнул он.

— Пойдешь с Саниной и принесешь продукты. Она знает, что купить. Идите и возвращайтесь скорее. В полдень мы должны быть на вокзале.

Мухтару очень хотелось забежать к своим бывшим хозяевам — попрощаться с Тихоном. Он очень привязался к денщику. Но сейчас об этом не могло быть и речи.

Исламов, как и другие купцы, имеющие русское подданство, давно ждал обратной визы в Тифлис, где власть захватили грузинские меньшевики.

И вот наконец повозки, груженные домашней утварью, по широкой пыльной дороге двинулись к тебризскому вокзалу.

Семья Исламова наняла два фаэтона. В одном из них сидел хозяин с женою и детьми, в другом его мать, служанка, провожающий его приятель и Мухтар.

Кучер покрикивал на лошадей, а Мухтар полностью погрузился в свои мечты: «Мне бы только попасть в Россию. Тогда я убегу и до Москвы дойду. И, наверное, буду первым гостем из столь далеких стран. Пройду через огромные ворота, где стоит стража с пиками, и меня отведут к Ленину!»

Состав был подан, но посадка еще не началась. На каждый поезд приходили глазеть из окрестных сел. Чмокая языками, глядели крестьяне на «чертову машину», которая без лошадей и верблюдов тянула деревянные домики с людьми и грузом. Говорили — надо «смазать» колеса. Пассажиры терпеливо ждали. Исламов быстро догадался, какая тут нужна мазь, и, собрав со всех едущих в Россию определенную сумму, исчез. Вскоре он вернулся, лицо его сияло.

Поезд отправился в четвертом часу. Он тащился очень медленно. Время от времени показывались военные городки царской армии. Одни солдаты маршировали, другие — пилили дрова, таскали воду; раздавались тоскливые напевы гармошки.

Иногда встречались караваны верблюдов, идущие на юг, в Тебриз. На верблюдах не было, как обычно, бубенцов: время смутное, налетали грабители, и поэтому ни к чему оповещать о себе.

Стояла лунная ночь, когда раздался чей-то голос:

— Граница! Граница!

— Смотрите, смотрите, там, за мостом, — Россия!

Мухтар рванулся к окну. Серебряный в лунном свете Аракс разделял два мира.

Исламов схватил Мухтара за шиворот и оттолкнул от окна.

— Ну, чего глазеешь? Это же не твоя пустыня и не Багдад, сиди на месте!

Мухтар, затаив гнев, молча опустился на свое место.