– Надо же, ты такого никогда не рассказывала! – Егор удивлен, смотрит на Полину иначе, вот и славно, а то эта Надька противная.

– Полинка, ты такая классная, не зря я за тебя всегда болела! Спасибо, спасибо!

Сразу почувствовала, теперь у меня все получится; если это буду не я, а какой-нибудь очень классный «квнщик», то все совсем не страшно, это весело! Помахала Полинке с Егором и почти счастливая, насколько это вообще возможно, побежала к Наташке, к двенадцатому корпусу, малышовые вожатые вряд ли скоро вернутся, там такая гульба в разгаре.

На следующий день ко времени «завтрака» подъехали автобусы команд из «нижних» лагерей, и наша задача сегодня – радушно принять гостей, водить их по лагерю, развлекать, периодически отводить в «столовую» и вкусно кормить, а часа в четыре начнется игра, и мой приговор будет приведен в действие. Конечно, я просто уповаю на Полинкин совет, но поутру все перестало видеться таким уж однозначным и простым. Наташке я рассказала Полинкин метод «смены натуры», она от этой идеи тоже очень вдохновилась; мы перебрали ее гардероб – в моем, понятно, и «нарыть» нечего – и решили, что черная узкая юбка, рубашка строгая в полоску и туфли-лодочки то, что нужно! И никогда еще я не видела себя такой: эта «училка», что из меня получилась, такая вся «киношная», еще и с бантиком-бабочкой под воротником, отчего «играть» мне ее будет еще легче, – ну я так думаю. И чтобы уж добить ситуацию до конца, Наташка взялась за ножницы, и через мой неконтролируемый разумом стон отрезала мою косу, не расплетая, та шмякнулась на пол с тяжелым звуком, а голову даже чуть шатнуло от сдерживающей ее тяжести. Но посмотрела я на эту веревку-косищу, лежащую мертвой змейкой под ногами, без сожаления; в теле легкость, и волос все равно осталось много, они все еще длинные, ниже лопаток, и спадают пшенично-русыми волнами, умело подвитыми Наташкой. Сейчас это все «не мое» я спрячу, а потом, когда нужно будет выйти на «суд», в зал выйду уже не я, а эта светлокудрая девица, которую я знать не знаю.

Переоделась в свое «привычное» я все же с облегчением, и мы с Наташкой пошли, наконец, общаться с нашими конкурентами, но на самом деле нам ребята давно хорошие приятели, почти все по десять лет в свои лагеря катаются. Валера и Костя из «Факела» вообще с Валевским в группе играют и приезжают к нам чаще всех. Встретили парней на нашей веранде, возможно, они кого-то и ждали, но передумали и устремились за нами в костюмерные. Мы сегодня «хозяева», принимающая сторона, и понятно: всем командам надо помочь с костюмами и реквизитом, и что Пенки-Горелки-Бабочки точно ничего не сделают – тоже вывод очевидный, еще ни разу не застала их за каким-нибудь полезным делом, хорошо хотя бы в командной игре не халявят. Так выступать им нравится, они же «звезды», а на чем их «звездность» держится – девиц и не интересует. Вот меня такое положение вообще не устраивает, я сама должна видеть весь процесс «от края до края», чтобы понять, где была порвана «цепь», если что пошло не так; мне надо, чтобы «система» работала, чтоб надежно все было, по-настоящему, а что это за «звезда», которая ничем не владеет, так только – «пыльный выхлоп» с того получается, и никакого тепла. Костя и Валера, музыканты Валевского, знатные трудяги, всю свою команду на себе тянут; со смешливой готовностью, явно кокетничая с нами, они тоже стали мастеровито таскать коробки, упаковки и развешивать костюмы по кронштейнам. Мы много шутили и смеялись вместе, а потом, устав, валялись на картонках, кидались снежками, собранными из мусорных бумажек, и услышав такое шумное веселье, к нам присоединились ребята из разных лагерей, и вскоре мы уже рубились команда на команду! Совершенно довольные жизнью все вместе, человек двадцать, завалились в столовую, и уж тут поварешки не смели нас прогонять – гости в лагере едят, когда захотят!

Пришел Ромка и сел к нам за стол, вернее, к Косте с Валерой, и стал живо обсуждать какие-то их заоблачные музыкальные темы; к Наташке подсел ее Митяй, они настолько углубились друг в друга, что вообще перестали присутствовать в общем пространстве. И, наконец, произошло чудо: Ванька решил перестать меня игнорировать, присел на стул с другого ряда, развернулся ко мне и улыбается во все глаза, а Горелка на горизонте уже желает, чтоб мой стул сгорел и желательно вместе со мной! Ну что делать, чувствую я такой яд, запущенный в мою сторону, конечно, на себя я его не беру, но все равно неприятно. Ванька цветет радостно, словно это не он не замечал меня несколько дней.

– Ну что, Сашка, готова дать бой соперникам? – и без пауз продолжает. – Кинула моего лучшего другана, и как мне разрываться между вами?

А друган сидит себе, болтает и в ус не дует, что ему оказывается нужна моя жалость.

– Цветет и пахнет твой Валевский, а меня ты кинул в самый трудный момент! – а сама подумала, что это к лучшему, а то сболтнула бы Ваньке лишнего – в такое его втягивать незачем.

– Я тут, я все слышу! – Валевский махнул нам рукой.

– Ну, жив же, видишь, Вань, я права, – а парни уже прислушиваются к нам.

– Что тут у вас происходит? – Костя любопытствует.

– Малая меня кинула, зазвездилась. Ты знаешь, она теперь наша «капитанша»? – Валевский вполне себе адекватен, все ужилось и встало на места.

– Да ладно, эта махонькая милая девочка? Да мы же вас сожрем! Даже неловко! – Костя, капитан команды «Факела», причем они чемпионы прошлого года, так что он не очень-то рисуется, но не такая уж я махонькая, он сам меня клеил все утро.

– Но новость приятная, что кто-то этого перца наконец-то кинул! – сказал Костя и протянул мне руку, чтобы я ее «отбила», но я и ответила. Валевский сам начал.

– Да я тут ни причем, затерялась в его колоритных поклонницах, мне их стандарты не потянуть…

– Как тогда играть собираешься с монстрами-то! – Костя прямо рисуется.

– Да порвет и все. Сашка действует напрямую! – Ванька счастлив, что мы с Валевским говорить начали, и ему не придется терпеть это тяжелое поле между нами, он стал тискать меня откровенно, впрочем, все как обычно, а Костя скис – не все посвящены в тонкости наших с Ванькой отношений.

После обеда и легкого «сон часа» для малышей, «актовый» наполнился зрителями, а меня стал потряхивать мандраж ничем не сбиваемый.

«Ну все, ничего не помогает, – думаю, – точно провалюсь!»

Представление началось с «показательной программы», ребята отыграли «Кошкин Дом», и на «дапстеп» я вышла автоматически, так столько гонять – и во сне уже не собьешься! Но время приближается к «Капитанскому зачету», и меня уносит, словно шквалом, очень хочется забиться в угол, в костюмерную за ворохи юбок, под коробки и мусор. Ванька видит, как мне плохо, где-то достал минералку ледяную, усадил на лавки и держит меня как беременную, переживающую токсикоз, головой вниз; и ничего не помогало, у меня даже губы побелели от напряжения. Но Наташка про меня не забыла, выхватила от Ваньки и загнала в чулан переодеваться, включила переносную лампу – она оказывается все заранее приготовила, заложила мои новые волосы локонами и накрасила замысловато лицо; почти ничего не заметно, а я совсем стала другая, оказывается, «тип» у меня такой – меняется с ретушью до неузнаваемости.

И я не преувеличиваю, правда, получилось «другое» лицо, и все, мандраж прошел! Встала, подтянула очень узкую юбку, в которой трудно сделать шаг, жестом настолько привычным, словно вот «такая» я и есть, и все получилось. Не замечала «присутствия» этой «другой» в себе, и вот «она» вылупилась, развернула плечи – я-то слегка сутулая, а у «этой» осанка строевая, и ни одного лишнего суетливого движения в арсенале она не держит. Вышла как будто всегда так и было, а Наташка ахнула своей работе и зачислила себя в «гении преображения». Вот такая «другая» появилась я из чулана, и ни разу не зажимаясь от своего вида, и не стесняясь, прошла в сторону сцены, и уверена, что из наших меня в начале никто не узнал. Они разобрались в этом, когда я была уже в зале и легко и спокойно начала делать то, что так хорошо умею делать, всю свою жизнь только к этому моменту и готовилась! Костя выступал очень круто, но он почему-то сначала смущался, глядя на меня, видимо не мог поверить, что именно со мной провел все утро; я ободряюще ему улыбнулась, он мне облегчено подмигнул, и мы вышли на «ничью». Когда, наконец, я выбралась, совершенно очумевшая за кулисы, какое-то время стояла тишина, потом все наши начали меня трогать, буквально проверять: я ли это, а Наташка стала стукать им по рукам, одергивая такое беспардонство: