Мы сидим рядышком и смотрим, как последний солнечный луч тает в подступающих сумерках. Рука в руке, плечом к плечу, голова к голове и, если бы у меня был хвост, то я бы и его пристроила возле одного из хвостов Рё. И так отчаянно хочется, чтобы не кончался этот ужасный и восхитительный день, который минута за минутой утекает, как вода через пальцы.

— Мин Джун, наверное, совсем спятил от беспокойства, — говорю я тихо-тихо. — И Красавчик тоже, а ему нельзя волноваться.

Одна надежда — на Сяомэя, который умеет приструнить любого, и не даст Мелкому разнести к чертям полицейское управление и вывести на улицы танки.

— И Жмот?

Переживания Юто грозят инфарктом только нашим бухгалтерам, которых он заставит отслеживать перемещение каждого цента. Никто в «Джекпоте» глаз не сомкнет. Но сильнее прочего меня волнует, как поведут себя в экстренной ситуации мои 438-й и 432-й — Чжун Ки и Даи — останутся ли они верны? 204 дня это не срок, иногда верность проверяется годами. А верить на слово нельзя никому.

— Мне пора возвращаться домой.

Видимо, мой голос звучит настолько неуверенно, что лис не выдерживает и осторожно кусает меня за ухо.

— Мы же договорились встречаться. Или ты передумала?

— А ты?

— Даже не надейся, Ямада Рин. Завтра у нас будет свидание, пойдем в кино.

Куда только делись заискивающие интонации мелкого мошенника в заношенном спортивном костюме, а? Если я их сама себе не придумала, конечно, для полноты образа наперсточника.

— Я согласна, господин Абэ. Это, кстати, твоя настоящая фамилия?

— Разумеется, — фыркает Рё. — У меня и документы есть. С фотографией и отпечатками пальцев.

— И с хвостами? — интересуюсь я, пока лис ищет мне подходящую обувь. Я ж босая к нему заявилась.

— Не трогай мои хвосты!

— А покажи.

Девятисотлетний хранитель священной горы внезапно прикрывает лицо рукавом халата, как юный монашек-девственник. Типа, он смущается, бессовестная морда.

— Я не такой. На первом свидании — нельзя, — бурчит он, а в глазах золотые смешинки прыгают. — Сколько я натерпелся от тебя. Ах, ты там сидишь под кустом, хвост мокрый, весь одинокий…

— Но сидел же, признайся, — допытываюсь я. — Одинокий и несчастный. Было дело?

— Было, — отвечает лис и надевает на меня пластиковые тапочки — одну желтую, другую розовую. — Но хвосты при этом не пострадали, запомни. Идем, я провожу тебя до деревни.

И мы неторопливо спускаемся с горы, болтаем о всяких пустяках, словно Рё — не девятихвостый лис, а я — не босс гангстерского клана. Как будто мы — обычные влюбленные подростки, до краев наших душ наполненные сладким вином счастья.

— Я тебе что-то покажу, — шепчет мне на ухо Рё. — Зажмурься на минутку.

Я слушаюсь, даже не пытаясь подглядеть. А когда открываю глаза… Мы стоим по колено в папоротниках, над головами сомкнулись кронами деревья.

— Ап!

Лис хлопает в ладоши, и воздух вокруг наполняется сверкающими огоньками — маленькими, золотистыми и живыми. Их сотни, тысячи крошечных светлячков, кружащихся в брачном танце. Настоящее чудо!

Я поднимаюсь на цыпочки и целую моего Рё, и глажу его по волосам, и вдыхаю его запах. И, должно быть, боги, глядящие на нас с Небес, тоже видят, как мы лучимся светом любви, абсолютно точно как эти светлячки вокруг. Чем мы лучше букашек в их всевидящих глазах? Да ничем.

— Я все же отведу тебя в деревню, — говорит лис, с трудом восстановив дыхание. — Первое свидание, помнишь?

Ладно, думаю я, логично: если даже хвосты — нельзя, то всё остальное — тем более. Правила, есть правила, чего уж там.

Простой сельский дяденька — водитель грузовичка всю дорогу поглядывает на меня с уважением и даже слышать не хочет об оплате. Молодой хранитель горного храма лично попросил об услуге, какие могут быть деньги? За эту щедрость мне, правда, приходится вежливо отвечать на всякие каверзные вопросы, но Рё предупреждал, что разговоров не избежать. У каждого из нас своя ответственность: у меня — за клан, у лиса — за сельчан. И еще неизвестно кому сложнее!

— Вы, барышня, лучше сами из города приезжайте почаще. А то наш молодой хранитель в последний раз вернулся совсем грустный. В горы часто уходил, в храме совсем не появлялся. Очень плохо, — качает головой водитель. — Мы думали, там его обидели сильно, а оно оказывается вот что…

— И что же? — спрашиваю.

— Известно что, — хмыкает дяденька, кося на меня хитрым глазом. — Добро, хоть помирились. Не ссорьтесь больше с нашим молодым хранителем, барышня.

И дальше я уже слушаю о том, какой тот вежливый и заботливый, как трепетно относится к своему служению, да как заботится о храме, и что господин Абэ не чета нынешней распущенной молодежи, у которой только компьютеры на уме.

За два квартала от фамильной резиденции меня высаживают с кучей наставлений и пожеланием сделать их хранителя счастливым, а потом благополучно нарожать ему деток… Я пулей выскакиваю из кабины грузовичка, вся пунцовая от смущения. Лисята? Очуметь!

Хорошо, что ближе не подъехали. Возле поместья не протолкнуться от машин братвы. В последний раз такое столпотворение было на похоронах дядюшки. Так-так!

Я спокойненько подхожу ближе и стою жду, пока хоть один 49-ый меня заметит. Жду, наверное, минут пять. Вообще, охамели парни, нюх потеряли, а совести так и не было никогда!

— Хозяйка! Хозяйка Рин!

Самым зорким оказывается мой водила — братец Ли. Вот теперь понятно, кого я кормлю не зря.

Братцы-бандиты спешно выплевывают сигареты, прячут за спины банки с пивом, глупо лыбятся и, разумеется, все как один делают поясной поклон. Ага! Значит, бунта не случилось. Уже хорошо.

Из ворот галопом мчится брат Чжун Ки, а следом брат Даи. И главное, не битые, без синяков и ссадин. Это что означает? А то, что вели себя в мое отсутствие примерно и на власть мою не покушались. Впрочем, я еще проверю, чем они тут занимались.

— С возвращением, Хозяйка! А мы вас обыскались. Где ж вы пропадали?

— На загородном пикнике, — цежу я сквозь зубы. Нет, я очень рада всех видеть, прям до слез рада, но показывать все эти сопли братцам строго запрещено. Еще решат, чего доброго, что ими командует обычная сентиментальная девушка!

Мой бессменный мажордом Чи радостный такой на веранде застыл, словно ему зарплату за год вперед выплатили.

— Гав-гав! — это летит навстречу Боко и… лижет мне ногу. Ту, которая в желтой тапочке.

Мир окончательно сошел с ума. И так как этот факт стал очевидным для всех, включая меня, я беру наглую тварь на руки и глажу по спине, почти не содрогаясь от омерзения.

Так с собаченькой мы и заходим в мой кабинет: где бухает в обнимку с кедром Красавчик (убью того, кто ему выставил целую бутылку), где истерично лупит пальцами по калькулятору Юто, где у сосредоточенного до предела Мин Джуна разрывается от звонков телефон, а мисс Ван через планшет невозмутимо общается с офицером Дайити.

Тут даже Сяомэй в невидимом состоянии. Сидит, поганец, на террасе и любуется луной в компании с маленькой ивовой ками.

Дом, милый дом!

Какие-то полминуты все слишком заняты, чтобы осознать мое возвращение. Зато Сяомэй быстро ориентируется. Он осматривает меня с головы до ног придирчивым взглядом и говорит сварливо: «Явилась-таки? Могла бы и позвонить, предупредить. Народ тут, между прочим, волновался».

Какие мы заботливые! Мог бы и сам им сказать, знал же, что со мной все в порядке.

«Слишком много лишних глаз и ушей. Я лучше тебе скажу: выглядишь сейчас, как дебилка».

Ну и пусть! Зато очень счастливая дебилка. Очень-очень.

— Привет, — говорю я и думаю при этом: «Как же я вас всех люблю! И даже, тебя, Чжуге Лян, скотина ты безрогая».

Октябрь 2016 — Январь 2017 г.

г. Харьков


Перейти на страницу:
Изменить размер шрифта: