— Если будешь свою дочку прятать, пойдешь к коменданту, там тебе укажут законы, а то и расстреляют,— запугивал Степанов Васильеву, которая не хотела, чтобы ее дочь Марию отправили в Германию.

Заметив рвение своего холуя, немцы в мае 1942 года перевели Степанова в отделение пропаганды «Остланд» в город Остров. Здесь он работал в газете «Островские известия», под псевдонимом Мартов написал в газету более десятка статей, в которых восхвалял гитлеровский «новый порядок», немецкую армию, клеветал на Советскую власть, призывал население к борьбе с партизанами. Неоднократно по своей инициативе выезжал в села района на машине с радиоустановкой, призывал население к поддержке оккупационного режима, к борьбе с партизанами. Распространял антисоветские брошюры, газеты, призывы среди населения.

— Их надо запрятать подальше, довольно им бушевать! — советовал Степанов следователю полиции в январе 1943 года, когда в кабинет последнего привели его земляков Анатолия Иванова и Алексея Юсупова, арестованных по подозрению в связях с партизанами.

Степанов юлил перед оккупантами, старался заслужить их доверие и похвалу. Гитлеровцы решили использовать его на работе по выявлению советских партизан и в апреле 1943 года назначили старшим полицейским Мало-Приезженской волости, где в то время особенно активно действовали советские патриоты-партизаны. Степанов рыскал по селам волости, «вынюхивал» партизан, выявлял их связи среди местного населения и обо всем доносил в разведывательный отдел немцев «I-Ц» лейтенанту Бетехеру. Участвовал он н в боях карательных отрядов против партизан, в арестах мирных жителей, заподозренных ь связи с патриотами.

Усердие заметило и высокое начальство. В июне 1943 года немецкая разведка «Абвергруппа» в Острове завербовала его под псевдонимом «Рудольф». Теперь Степанов сведения о партизанах и советских патриотах сообщал и Бетехеру и начальнику «Абвергруппы» Гербсту. Гербст требует от Степанова, чтобы он «пробрался» в один из партизанских отрядов для сбора сведений о них или же подобрал человека для этой цели.

Но Степанов бережет свою шкуру, боится, что могут его разоблачить и воздать должное. Под разными предлогами отказывается. Партизаны к тому времени уже знали о предательстве Степанова и охотились за ним, но захватить его не удалось: один раз целые сутки скрывался от них на сеновале, в другой раз убежал босым.

Немцы дорожат своим холуем. В октябре 1943 года его возвращают в отделение пропаганды «Остланд» в город Остров. «Самому мне больше нравилось служить в полиции, так как здесь, кроме денежного вознаграждения, выдавали паек», — цинично говорил Степанов на следствии в 1945 году. Так, за «паек» Степанов продал немцам свою душу, продал свой народ, своих товарищей.

Пришел февраль 1944 года. Советские войска, наступавшие по всему фронту, приблизились к городу Острову. Немецкие войска отступали так поспешно, что при эвакуации своих разведывательных органов и отдела пропаганды «Остланд» оккупанты «забыли» прихватить с собой Степанова-«Рудольфа»,

Степанов успел удрать сам и, видя, что может остаться без «пайка», поступил служить в райуправу, выехавшую в Елагино, заведующим отделом почты. Опять по радио, в газетах и докладах восхваляет он фашистскую армию, запугивает население возвращением оккупантов, хотя сам чувствует, что хваленая «непобедимая» армия терпит поражение. В беседах с такими же, как он сам, предателями — заместителем райуправы Тенсоном и начальником отдела этой группы Врангелем — Степанов делился своим «горем», мол, верой и правдой служил немцам, сотрудничал с их разведками, помогал им вести борьбу с партизанами, но его-де не оценили, н сейчас вот остался без «хозяев».

— Не расстраивайся! Есть «третья сила», которая способна вести борьбу против Советской власти,— успокоил его Тенсон и снабдил разными брошюрами и программой «НТСНП» (национально-трудовой союз нового поколения). «...Однажды в разговоре, примерно в мае 1944 года, Тенсон сказал мне, что продолжать работу в пользу немцев не имеет смысла. Германия скоро потерпит крах, поэтому все русские, настроенные враждебно к Советской власти, сами должны организовать борьбу... Предложил мне вступить в организацию «НТСНП» и ее методами вести борьбу против Советской власти, на что я дал согласие»,— говорил Степанов на следствии в 1945 году.

Предатель воспрянул духом; не все потеряно, нашлись новые, хозяева. С усердием изучает он антисоветскую литературу организации «НТСНП», с довольной улыбкой слушает наставления ее главарей о методах и способах борьбы за реставрацию капитализма в Советском Союзе.

В июне 1944 года Степанов с новыми «хозяевами» перебирается в Ригу, не забыв, однако, закопать в районе Балвы оружие, боеприпасы, типографский шрифт, антисоветскую литературу, имея намерение использовать в своих преступных целях эту тайную базу. В Риге на совещаниях с главарями «НТСНП» обсуждает методы и способы борьбы с Советским Союзом в новых создавшихся условиях.

С приближением советских войск к Риге вместе с немецкой армией бегут все подонки, служившие Гитлеру, в том, числе и участники «НТСНП». Тенсон удрал к семье во Франкфурт-на-Майне. Приобрел билет на пароход для выезда туда же, в отделение «НТСНП», и Степанов. Но его новые хозяева решили иначе. Федора оставляют в Риге с заданием вести антисоветскую работу в этом городе, а потом в других районах СССР. Степанов с охотой соглашается и с участником «НТСНП» Катениным договаривается о связи в будущем: он должен был устроиться корреспондентом и писать статьи под псевдонимом Антонов. По этому псевдониму с ним и установят связь руководители «НТСНП». А пока Степанов, выполняя указания главарей «НТСНП», на шапирографе печатал антисоветские брошюры, программы этой организации, намереваясь распространить их среди населения.

В 1945 году он показывал на суде: «...Из ранее данных установок я имел ясное представление, как следует развернуть антисоветскую работу... Остановившись в Риге для проведения работы... я имел в своем распоряжении шапирограф для размножения литературы. Кроме того, я имел в виду использовать шрифт, 50 брошюр, хранившихся в организованном мною и Врангелем тайном складе в окрестностях Балвы...».

Но осуществить преступные замыслы Степанову не удалось. При вступлении советских войск в Ригу он был арестован и понес заслуженное наказание...

Подготовив необходимые письма, чтобы уточнить ряд моментов из биографии новоявленного «свидетеля Иеговы», Иван Михайлович позвонил в партком шахты. Парторг оказался на месте.

— Мне надо поговорить с вами по поводу поручения райкома партии. Через полчаса вы будете у себя? — осведомился Мордвинов.

— Буду,— отозвался парторг.

Предупредив секретаря отдела о поездке, Мордвинов вышел.

Парторг оказался не один. Поздоровавшись с Мордвиновым, он предложил ему присесть и продолжал разговор с посетителем. Говорил, впрочем, словоохотливый горняк-пенсионер. Он подробно рассказал о своем житье-бытье, поблагодарил парторга, что не забывают старика, а потом перешел на то, что его, видимо, больше всего волновало и привело в партком.

— Все ничего. Но тут, понимаешь, вот какое дело. От сектантов житья не стало. И так они о спасении моей душа пекутся, что хочется мне послать их к чертовой матери. Вчера тоже вот забрел один. Все про Иегову распинался.

Упоминание о Иегове насторожило Мордвинова, и он стал внимательно слушать пенсионера.

— Мне этот Иегова, предположим, до лампочки и христосоваться я с этими сектантами не собираюсь,— продолжал еще крепкий на вид пенсионер.— И все этот прохиндей лисой передо мной расстилался, уговаривал меня к ним, значит, приходить.

— И что же вы? — не удержался Мордвинов.

— Сходить-то я сходил, да не для того, чтоб под их дудку плясать. Послушал я их, и так понимаю, что ослабили заботу к безбожной работе, вот и пользуются этим всякий Степановы.

— Это что же за Степановы? — насторожился Мордвинов.

— А вроде того еговиста, что меня улещать приходил... Ну то, что о боге говорили,— продолжал пенсионер,— это, конечно, чепуха. А вот как призывали верующих не подписывать воззвание о мире!.. Это, по-моему, к богу никакого касательства не имеет.