Вернувшись после прогулки, домой, Елена Петровна решила пересмотреть старые фотографии. Она залезла с ногами в кресло, обложилась фолиантами в бархатных переплетах и первым взяла синий альбом. Открывала его свадебная фотография. Елена Петровна смотрела на черно-белое отражение своей жизни и улыбалась. — Забавно! Неужели я была такой тоненькой? Сколько же я тогда весила? Килограмм сорок, не больше. А вот и Андрей. Мы были красивой парой. Да и счастливы в браке были. Многие нам завидовали… Вот и до завидовались… Четыре года как нет Андрюши. Почему мужчины так рано умирают? Говорят, что Бог забирает на небеса раньше тех, кто лучше. Неужели мужчины лучше женщин? Андрей-то точно был лучше многих. Только не реветь! Все хватит. Этот альбом я смотреть не буду. Уже и так сердце болит, — подумала она и взяла другой, оклеенный зеленым бархатом. Оттуда на нее глянула снова она, но в подростковом возрасте. — А рядом-то со мной кто? — удивилась Елена Петровна, напрягая память. Несколько мгновений не узнавая, она смотрела на кудрявого черноволосого паренька держащего ее за руку. Вокруг дыбились горы, море лизало галечный берег. У девочки в руках был букет полевых цветов.
— Стоп. Это Артек. Мне тогда было лет тринадцать, и меня как отличницу премировали путевкой. А рядом со мной французский мальчик. Так, так. Как же его звали? Он же мне еще свой адрес оставил. Боже мой! Он мне даже письма писал. Как же я могла забыть? А я к своему стыду ничего не могла ответить, так как не знала языка. Где же эти письма? Ведь наверняка не выбросила. Может на антресолях?
И бросив альбомы, Елена Петровна подставила под антресоль табуретку и полезла искать свой архив. Потратив пару часов на поиски, она, в конце концов, обнаружила искомое. Пять писем, в длинных конвертах, таких в России в то время на почте не продавали, обклеенные красивыми марками легли на письменный стол. Послания были длинными и написаны не устоявшимся детским почерком. Мальчика звали Жирар. — О чем же он мне писал, о чем рассказывал? — взволнованно думала она, гладя усталыми, немолодыми пальцами строчки. — У кого спросить? Кто из знакомых знает французский язык? Так ведь соседская Танюшка французский в школе учит. Сколько сейчас время? Уже десять. Поздно? Все равно пойду. Извинюсь и уйду, в крайнем случае.
Соседи ее приняли с распростертыми объятиями. Немедленно был организован чай, а шестнадцатилетняя Танюшка довольно резво переводила послания из прошлого.
«Дорогая Элен, — писал мальчик Жирар, — вот я уже и дома. Но я до сих пор не могу тебя забыть. Понимаю, что мы еще дети, но мне кажется, я буду помнить тебя всегда. Я закрываю глаза и помню все-все. Даже запахи. Твои волосы пахнут медом. Такое забыть невозможно. Напиши мне, как ты живешь, как ты учишься, кто твои друзья. Мне все про тебя интересно знать. И я очень тебя прошу — учи французский язык. Я же, буду учить русский. Пройдет несколько лет, и возможно мы снова встретимся. Я очень на это надеюсь».
Вот о чем писал французский мальчик в своем первом письме. В четырех других он рассказывал о себе, о своих родителях, о хобби, о стране, о городе в котором он живет, и постоянно удивлялся, почему она ему не отвечает.
К себе Елена Петровна возвращалась с камнем на сердце. — Ну, какая же я дура! Только сейчас понимаю. Ну, чего бы мне тогда было ему не написать? Чего я, стеснялась что ли? Мальчик какие-то чувства ко мне испытывал, о чем-то мечтал… А я? Даже не удосужилась их прочитать. Да я же девчонкой совсем тогда была, — возражала она себе, — я же ничего в чувствах не понимала. Интересно, а как он там сейчас? Наверное, женился. Детей семеро по лавкам. Нет, у французов семеро вряд ли может быть. Ну, один, ну два. Вот бы посмотреть. Ну, хоть одним глазком глянуть. Наверное, представительный мужчина лет этак под шестьдесят. Благородная седина украшает римский профиль… И ни капли жиринки. У них же там везде тренажерные залы и бассейны. Образование, наверное, высшее получил. Должность приличную занимает. Не то, что я — секретарем, всю жизнь, у небольшого начальника. Да наплевать на его положение. Вот предположим, я увижу его, — фантазировала она. — Поздороваюсь, подарки отдам, да и домой поеду. Ой! Да о чем это я? Пустые мечты! И все-таки мечтать не вредно! Мечтай, мечтай. От этого еще никто не умирал. А почему, собственно говоря — мечтай? Неужели я не могу поехать? А деньги? Где я деньги возьму? — совсем расстроилась она, разочарованно прокрутившись в постели до рассвета.
Утром, продремав пару часов, она проснулась с обнадежившей мыслью. — Ведь у меня же есть несколько книг, которые стоят каких-то денег. — Она снова полезла по шкафам и антерсолям, вытаскивая все подряд — книги, коробки, свертки. Квартира после этих поисков приобрела абсолютно не жилой вид. Поиски закончились успехом только в десятом часу утра. «Мертвые души» Николая Гоголя — юбилейное издание, посвященное столетию со дня рождения российского классика, наконец, было найдено. Раритет в бордовом переплете был огромен, с иллюстрациями, переложенными папиросной бумагой, с толстыми бумажными листами. Сотый магазин на Тверской улице без разговоров принял на реализацию книгу, назвав ошеломившую Елену Петровну сумму. — Правда гарантии, что она продастся, нет никакой. С книгами ведь как? Найдется покупатель — завтра получите деньги, за минусом двадцати процентов комиссионных. А нет, так и будет пол года на полке пылиться, — объясняла ей приемщица в букинистическом отделе.
На следующий день Елена Петровна подала документы в районный ОВИР, для оформления загранпаспорта и стала ждать результатов. На небесах видимо хотели, чтобы эта поездка состоялась. Загранпаспорт был готов в тот же день, когда позвонили из книжного магазина с радостной вестью, что книга реализована.
— Ну, бывает же так! — удивлялась пенсионерка, — если я даже и не найду Жирара, то хоть страну посмотрю. Давно об этом мечтала. Бальзак, Золя, Мопассан. Замки Луары, гробница Наполеона, Эйфелева башня. Ведь это же все на слуху, а так хотелось бы своими глазами… Ну, хоть чуть— чуть. Хоть на недельку.
Заказав в турбюро путевку, она стала укладывать багаж. Выяснилось, что одеть было практически нечего. То есть была какая-то одежда, но в ней можно было существовать только в своем районе — до работы и обратно. Все вещи морально устарели. Не было ни приличных туфель, ни плаща, ни костюма. Елена Петровна поехала к дочери и удивленное чадо без вопросов выдала матери требуемые вещи, благо размеры у них совпадали. Упаковав в сумку большую палехскую шкатулку, которую ей подарили сослуживцы на пятидесятилетие, она присела на дорожку, и дурные мысли снова полезли в голову. — А вдруг он сменил место жительства, а вдруг вообще умер, как мой Андрей? — на душе было пасмурно, хотелось бросить эту затею и поплакаться подруге в жилетку. Но поезд отходил через два часа, и пора было отправляться.
В купе она старалась ни с кем не общаться. Покоренная непонятной движущей силой, толкнувшей ее на эту авантюру, Елена Петровна была полностью погружена в себя. Остальные несколько дней она провела как в тумане. Автоматически ходила за экскурсоводом, не оставляя в памяти события, имена, даты. Ночью, как подкошенная падала на кровать, забываясь сном без сновидений. Утром, новоиспеченная пенсионерка просыпалась раньше всех и ждала в холле отеля группу, торопя так медленно идущие для нее дни. А они шли своей чередой, не обращая на туристку никакого внимания. Дни сменялись днями, поезд экскурсионным автобусом, Варшава Берлином, Берлин Парижем. — Да вот же она — Франция. Скоро в Москву возвращаться, а я так ничего и не видела, — опомнилась Елена Петровна, когда они уже подъезжали к Лилю. — Вот он город, из которого мне писал письма Жирар. Да где же были мои глаза? Ничего из поездки не помню. Дома и дорога, дорога и дома. Пару часов в этом провинциальном городишке и скоро будет Амстердам… Куда я еду, зачем? — спрашивала она себя, полная недоумения и страха.
Лиль оказался заштатным заводским городком на самой окраине Франции. По контрасту с Москвой чистота в городе была удивительной. Ни тебе пакетика от «Трех корочек», ни смятого фантика от «Сникерса» или пластиковой бутылки из-под «Фанты». Красиво одетые люди, спешащие по своим делам, опрятные здания, каждое со своим лицом. Туристам дали два часа свободного времени, и они разбрелись по городу, словно овцы по пастбищу. Только Елена Петровна, окрыленная идефиксом, пыталась поймать такси. Знакомые шашечки на авто убедили ее о причастности этой машины к клану таксистов. Сунув под нос водителю конверт, на котором был указан обратный адрес мальчика из детства, она застыла на заднем сиденье, напряженная и прямая. Покружив по улицам, такси остановилось у пятиэтажного, желтого особняка конца 19 века.