— Где-то был. Глянь, я вроде его на газете записал, — ответил задумчиво Петр и продолжил заниматься своими делами.

Вадим вышел из лаборатории, а Петр сел на освободившееся место и сам стал рассматривать Анькино лицо.

— Что он в ней нашел? — думал фотограф. — Что я проглядел за этим безумным «сомбреро»? Ведь если бы не ее дурацкий сон и мой страх быть окольцованным, я бы, наверное, и сам поволочился за ней. А может это и правда судьба? Может и вправду мне пора жениться, и она та девушка, которую я всю жизнь искал? Черт с ним, с «сомбреро»! Это не проблема. Сделаем! Зря я, наверное, Вадику дал ее телефон… Ишь, как меня пробрало! Как бы мне в нее не влюбиться! — думал он, кусая с досады губы.

Этот шебутной день, мягкое кресло, Анькино лицо загипнотизировали Петра и он уснул и увидел сон. А во сне он был художником и, по всей видимости, Леонардо да Винчи. Такой вывод он сделал, потому что перед ним сидела знаменитая на весь мир Джоконда, а он ее рисовал. У Джоконды было Анькино лицо, и она загадочно улыбалась. На холст падали тени и мешали писать. Леонардо понял, что ему мешает головной убор, и снял его. Это оказалась огромная мексиканская шляпа под названием «сомбреро».

Сон прервал Вадим, который жизнерадостно известил приятеля, что свидание назначено на семь вечера у обелиска.

— Девушка обозвала тебя предателем и сказала, что клин клином вышибают, — бодро сообщил он и побежал за цветами.

— Джоконда… — прошептал Петр и вдруг понял, что сомневаться больше нет времени. Мону Лизу сейчас уведут из-под носа. — Да что же делать? Что делать? — бормотал беспомощно он, не зная, что предпринять. Потом о чем-то вспомнив, хлопнул себя по лбу и помчался исправлять положение.

Анна подошла к обелиску с хмурым лицом, сухо приняла цветы от сияющего Вадима и обреченно пошла рядом. Вдруг тишину вечерней улицы пробудил громкий крик.

— Аня! Подождите! Я все понял! Я пришел! — кричал Петр, придерживая на голове широкополую шляпу пасечника с оторванной сеткой, которая при небольшом допуске вполне могла сойти за «сомбреро». — Вот! — продолжал он, доставая из кармана бархатную коробочку — Вот кольцо. Ведь так было в Вашем сне? — Аня с трудом отцепилась от крепко держащего ее за руку Вадима и смущенно покраснела.

— Анна! — торжественно произнес Петр. — Вы выйдете за меня замуж?

— Вы думаете, она отказалась? Нет?! Вы как всегда правы!

Афродита[13]

Кузьма Федоров был единственным мужчиной в риелторской конторе. Его окружали молодые веселые девчонки, которые постоянно над ним подшучивали. …. А шутить было над чем. Его голову называли Домом Советов и очень ей завидовали. Но только голове. Больше у Федорова завидовать было нечему. Близорукие глаза подслеповато посматривали из-за очков с большими диоптриями, спина из-за постоянной работы за столом была сутулой, а на свою одежду он вообще не обращал внимания. Все заработанные деньги он тратил на марки. Коллекция, которой он обладал, пополнялась в их семье, из поколения в поколение и поговаривали, что она тянет на двести штук баксов. Помимо необыкновенной эрудиции, он обладал замечательным даром убеждения. Клиенты от общения с ним млели. Особенно женская их часть. Вероятно, это был врожденный дар психологического убеждения. Ни одна из сделок, проходивших через его руки, не сорвалась. Руководство прочило ему быстрое продвижение по службе, но от коллектива ему доставалось «по самое не хочу».

— Федоров! — спрашивала его Катрин из-за соседнего стола. — Ты сегодня брился?

— Брился, — настораживался тот, с подозрительностью поглядывая на сослуживицу.

— А уши?

Федоров хватался руками за уши и краснел. Девицы покатывались со смеху и топали от удовольствия ногами. В общем, как мужчину они его не воспринимали и могли при нем обсуждать свои проблемы, начиная от поклонников и заканчивая гигиеническими прокладками. Федоров не обижался. Он уже смирился со своей участью холостяка и объекта женских насмешек. К тому же он был не злопамятным, и когда ему прикалывали на спину пальто бумажку с надписью «Я валенок» и обнаруживал он ее только дома, пройдя с ней через весь город, даже тогда на девчонок не обижался. А ведь мог копить обиды и обещать себе, что расквитается со злопыхательницами, когда они будут под его руководством.

Маша Максимова, сидевшая через пару столов от него была единственным человеком, который его жалел. Она не веселилась, как остальные девчонки над обидными шутками Катрин, а только улыбалась и думала про себя. — Если бы Федорова одеть, как человека, если бы подстричь у нормального мастера, если бы заставить ходить с гордо выпрямленной спиной, да ему бы цены не было.

Выходя в очередной раз в Интернет, чтобы отследить объявления на вновь появившиеся квартиры, в ее голове мелькнула мысль. — А что если написать Федорову письмо и отправить по электронной почте? Во всяком случае, у девчонок не будет повода для насмешек, потому что никто ничего не узнает. Она создала новый электронный адрес и отправила сослуживцу сообщение.

На следующий день на мониторе Кузьмы засветился беленький конвертик, сообщавший, что ему пришло сообщение. Федоров открыл почту и страшно удивился содержанию послания. Письмо было написано в мягкой манере, без иронии и насмешки и подписано именем греческой богини Афродиты. Богиня рекомендовала ему сходить в парикмахерскую, что на улице Аркадия Гайдара и подстричься у мастера по имени Светлана.

Кузьма в недоумении еще раз перечел письмо и задумался. Оглядевшись, он попытался понять, кто являлся отправителем. Наверняка его автором была одна из девушек офиса, в котором он работал, и она должна была его очень хорошо знать. Но девушки работали, и никто к счастью не обращал на него внимания. Федоров решил последовать совету незнакомки. Результаты приятно удивили. Разглядывая себя в зеркале, он не понимал как из его вихров, могла получиться такая стильная прическа. Смешки на работе поутихли.

Еще через пару дней Афродита сообщила, что в центральный универмаг завезли испанские мужские костюмы, по вполне приемлемой цене. Путь Федорова домой лежал как раз мимо универмага. В нерешительности он постоял у входа, но затянутый человеческой толпой плавно перетек в зал и как-то сам собой оказался в очереди к тем самым испанским костюмам. Денег на покупку у Кузьмы с собой не было, но примерить костюм, так настойчиво рекомендованный Афродитой, он не отказался. Тройка сидела на нем как влитая. Подложенные подплечники сделали его спину шире и заставили не сутулиться. Судьба костюма была решена. Сбегав домой, он забрал накопленные на редкую марку деньги и расплатился за отложенную вещь. Утром он пришел на работу в новом костюме. Ошеломленные сослуживицы замерли при виде преображенного Кузьмы и разевали рты, словно выброшенные на берег рыбы. Больше всех была изумлена придирчивая Катрин. Она, молча, обошла его кругом и, откашлявшись, сказала.

— Федоров, супер!

Все одобрительно закивали головами. С этого дня отношение к Кузьме изменилось на сто восемьдесят градусов. Девушки стали звать его с собой выпить чашечку заботливо приготовленного кофе, угощали бутербродами и кокетливо на него поглядывали.

Федоров же пытался выяснить, кто за всем этим стоит. Узнав, что богиня любит торт «Прага», в пятницу он принес его в отдел и убрал в холодильник до обеда. Внезапно руководство в честь наступающих праздников отпустило всех с половины дня, и «Прага» осталась на работе. Когда в понедельник Федоров заглянул в холодильник, торта там не было. Позже выяснилось, что его забрала себе уборщица, так как боялась, что он пропадет. Инкогнито автора выяснить так и не удалось.

Кузьма выпытывал и выпытывал у Афродиты мельчайшие подробности о ее жизни и понял, что она как и он очень одинока. Что за веселостью и беззаботностью стоит тонкая и ранимая душа. — Это, наверняка, Катрин, — думал он. — Она больше всех меня достает. Ей приходиться скрывать свои чувства, подтрунивая надо мной, потому что иначе она никак не может себя проявить. — Его чувства к Кате становились все более нежными, и та даже стала находить у себя на столе крошечные знаки внимания. То конфетку «Золотой петушок», то красивый календарик, то модную ручку. Катрин милостиво принимала подарки, догадываясь, кто за этим стоит.