Кроме методички Блинов со Смолиным нагло потребовали бутылку водки и разрешение покинуть часть на время выполнения задания. Смолин был большим и неуклюжим, как медведь. В детстве он был вундеркиндом, рано закончил школу и в университете начал заниматься какой-то физикой. Он не вступал в кучки, за исключением случаев, когда можно было выпить. У него было две странности. Во-первых, он не мог находиться в спокойном состоянии – он должен был либо что-то решать, либо двигаться. Во время послеобеденного сна, когда все с большим удовольствием заваливались поспать, Смолин начинал ходить между палатками, как загнанный в клетку тигр. Потом вдруг резко срывался куда-то, и только его и видели. Потом выяснилось, что он нашел в Оше вдову, которая постоянно его поила – выпивка была его второй странностью. Он не просто любил выпить (кто ж не любит), он готов был пить постоянно и сколько угодно. При этом его нельзя было назвать ни пьяницей, ни алкоголиком – он всегда был в более или менее адекватном состоянии. Алкоголь был необходим ему, как вода или воздух. Смолин смывался один и как-то незаметно. Его никто никогда не искал.

Капитан принес методичку и бутылку водки, и Блинов со Смолиным пошли в ближайшую закусочную на свежем воздухе, в которой в этот ранний час никого еще не было, да и сама закусочная не работала. Денег не было, попросить у капитана денег на закуску наглости не хватило. К тому же Смолин сказал, что если закусывать бутылку на двоих, то эффективность действия алкоголя может сильно упасть. Для большей эффективности и растягивания удовольствия надо пить из горлышка, поэтому он отлил половину бутылки себе во фляжку, а оставшуюся половину отдал Блинову. С горем пополам, прихлебывая водку, они сделали контрольную, единодушно заключив, что больше тройки капитану не получить. Ну и черт с ним. Смолин рванул в Ош к вдове добавлять, а Блинов пошел в часть на обед.

Лето заканчивалось. Небо было еще чистое, но уже висела какая-то дымка, размывавшая очертания далеких объектов и предвещавшая в скором будущем осень и окончание чего-то (в данном случае сборов).

Прощание, как всегда, было скомканным – получившие военные билеты тут же бежали на автобус, боясь опоздать на самолет или еще куда. Никаких задушевных речей (два месяца вместе все-таки) – просто: «Пока, еще увидимся». Мало кто встречается, но если порой знакомство и продолжается, то рассчитывать на то, что два месяца совместной жизни в казарме гарантируют особые доверительные отношения, нельзя. И эти ребята в определенных обстоятельствах предадут точно так же, как и другие друзья, потому что предают только друзья. Враги или просто знакомые предать не могут – у них нет моральных обязательств, которые накладываются дружбой.

Развертывание законсервированного полка

В структуре вооруженных сил некоторых государств существуют так называемые законсервированные части. Независимо от истинных причин существования таких частей, их основная цель – возможность быстрого развертывания в случае необходимости (войны). Вся техника в этих частях законсервирована, а личный состав отсутствует. Несколько старших офицеров, как правило бесперспективных, выполняют нехитрые обязанности по поддержанию какой-то боевой готовности – в основном пьют водку и живут как гражданские люди («работают» с 9-00 до 18–00).

Логическим следствием необходимости поддерживать боевую готовность является практика приписывания к этим частям военнослужащих запаса, живущих в этом районе. Формированием таких частей занимаются военкоматы – специальные отделы заполняют все вакантные должности законсервированной части военнослужащими запаса в соответствии с их досье, при этом специальность военнослужащего может или совпадать или быть достаточно близкой. Блинов был приписан к зенитному полку, дислоцированному где-то под Темир-Тау, в должности командира взвода. Зенитный полк был вооружен комплексами С-60, которые устарели еще в то время, когда он изучал их на военной кафедре, и которые были сняты с вооружения, когда он проходил военную службу.

Еще более логичным является время от времени проверять боеготовность законсервированной части – проверяются командиры части, техника, военкомат по обеспечению мобилизации и качество личного состава.

Но Блинов ничего этого не знал, хотя вполне может быть, что в военкомате его об этом уведомили в свое время – просто не обратил внимания. Узнал Блинов об этом в самый неподходящий момент. В армию призывают (в народе почему-то говорят – забирают) всегда в самый неподходящий момент. Одного парня (Блинов познакомился с ним на сборах в Оше) забрали во время медового месяца. Он места себе не находил и через неделю сорвался в самоволку на выходные, а это было очень непросто – из Оша в Алма-Ату (деньги на самолет собирали всей кучкой). Он изводил себя оставшиеся два месяца и в конце концов развелся буквально через месяц после возвращения со сборов. Ревность не регулируется.

Блинова вызвали в отдел кадров, где ему подло всучили повестку, предписывающую на следующее утро явиться в военкомат, оформив предварительно отпуск на один месяц. Подлость заключалась в том, что обычно продвинутые молодые люди стараются игнорировать повестки, приходящие на дом (достаточно не расписываться в получении), в надежде на то, что какого-нибудь лоха все равно найдут (военкомат всегда выдает избыточное количество повесток именно по этой причине). Расписавшись в получении повестки в отделе кадров, Блинов стал именно тем лохом, которого нашли. Вдвойне обидно. Суета знакомых в последний момент ни к чему не привела – было слишком мало времени. Пришлось отложить внедрение работы в Ленинграде (как оказалось, на полгода, а написание диссертации – на год). Пришлось отложить решающее свидание в дошедшем до точки кипения романе с женщиной, которая устала ждать (в результате и роман закончился – может быть, к лучшему).

На следующее утро Блинов явился в военкомат, и его с несколькими такими же лохами отправили в Темир-Тау. Здесь им и объяснили, что они призваны участвовать в развертывании зенитного полка, а их как офицеров призвали на неделю раньше для подготовки этого развертывания.

Ужинали в солдатской столовой, где самым удивительным оказалось наличие в каше мяса в достаточном на десять человек количестве. Большая часть офицеров оказались бывшими сержантами, поэтому наличию мяса удивились все. Сначала подумали, что это сделано специально для офицеров, но недоверчивые тут же убедились, что и на других столах мяса достаточно.

Местные рассказали, что несколько месяцев назад командиром полка был назначен подполковник Сапунов. Это был молодой (немного больше тридцати), здоровый, по-военному квадратный мужик. Служил он рьяно, закончил академию, карьера летела к неизбежному генеральству, но подвело здоровье, и он, по существу, был списан. В один из первых дней новый командир пришел проверять работу столовой (обычно прапорщики мясо безбожно воруют, потому что солдат должен стойко переносить тяготы и лишения воинской службы). Сапунов подвел начальника столовой к первому в ряду столу, заглянул в котелок, копнул половником и спросил прапора, где мясо. Тот начал нести какую-то пургу в свое оправдание, но Сапунов слушать не стал – он взял котелок и надел его на голову потерявшего дар речи прапора. Каша сползала ошметками по всему прапору, начиная с ушей и кончая сапогами. Затем Сапунов подвел прапора к следующему столу, и операция повторилась. В столовой была гробовая тишина, обед еще не начался. На вопрос Сапунова, стоит ли продолжать проверку (столов было несколько десятков), прапор закрутил головой, давая понять, что он все понял. С тех пор мясо в каше было. Другое дело – кто его ел.

В другой раз, выговаривая кому-то в назидание, он для убедительности проломил кулаком, точнее сказать, кулачищем, сороковку (доску толщиной 40 мм). В общем, нового командира полка боялись, а следовательно, как говорят в народе, уважали.

Командир собрал призванных так называемых офицеров (язык не поворачивается назвать этих бедолаг офицерами) после ужина и объяснил, что завтра их вывезут в район дислокации развертываемого полка и они будут готовить палаточный городок (ставить палатки) для приема солдат, которых (около двухсот человек) призовут через неделю. Это было что-то совсем новое – офицеры ставят палатки для солдат, а не наоборот. После услышанных за ужином легенд роптать никто не стал – достаточно было одного взгляда, чтобы в эти легенды поверить.