— Липст, — шепнула она, — уже много времени. Нам пора идти.

— Да, нам пора.

— Липст, ну, слышишь?

— Да. Я слышу.

Липст медленно разжал руки. Юдите, все еще улыбаясь, посмотрела на дверь и небрежно захлопнула ее.

— Липст, — сказала она, — ты озорник. А теперь не смотри. Мне надо надеть чулки.

— У тебя красивые ноги.

— Правда?

— У тебя красивые ноги. И руки красивые. И нос красивый.

— Ах ты! — Юдите взяла Липста за ухо. — А смотреть все равно не смей. Послушай, как у меня стучит сердце.

— Пусть стучит, — сказал Липст. — У тебя красивое сердце.

— Сердце не может быть красивым. Сердце может быть только хорошее или плохое.

— У тебя красивое сердце.

— Нет, Липст, ты не знаешь. У меня сердце не красивое. У меня плохое сердце. Совсем, совсем противное.

Они спорили, смеялись и дурачились, пока, наконец, их взгляд не упал на часы.

Липст подошел к окну. Отсюда поверх черных верхушек деревьев открывался вид на сверкающий огнями порт. Освещенные прожекторами вышки подъемных кранов торчали из темноты, как башни сказочного города.

Юдите спешно заканчивала туалет.

— Ну, теперь можешь смотреть, — сказала она, церемонно выходя на середину комнаты. — Тебе нравится?

— Даже чересчур! Когда ты так шикарна одета, я немного побаиваюсь тебя.

— Мужчина должен быть смелым.

— Я буду смелым. Сколько стоит это платье?

— Дорого. К сожалению, оно не мое. Ради тебя я одолжила его на сегодняшний вечер.

Липст прикоснулся к пышной, собранной в талии юбке.

— Это рококо? — спросил он. — Как называется такой костюм? А ля Мари Антуанетта?

— Липст! — Юдите схватилась за голову. — Ты абсолютно ничего не смыслишь в этих вещах. Это не костюм, а модное вечернее платье. В нем есть что-то от Кристиана Диора.

— От Кристиана Диора? Что? Я не хочу, чтобы у тебя было что-нибудь от Кристиана Диора.

— Так называется ателье мод в Париже. Сам Диор давным-давно умер.

— Его счастье.

— Если бы мы шли не на фабрику, а в хороший ресторан, я еще надела бы длинные перчатки. — Юдите осторожно достала из ящика тончайшие перчатки и прижала к щеке. — А сегодня не хочется. Какой-нибудь дурак еще станет смеяться.

— Мы идем не на фабрику, — сказал Липст. — Мы идем в заводской клуб. Ты можешь смело надевать эти перчатки.

— А ты хочешь?

— Я хочу всего, чего хочешь ты.

— Ладно, — сказала Юдите. — Тогда я надену.

И, присев в глубоком реверансе, добавила:

— А ля Мари Антуанетта идет в заводской клуб. Пошли, мой Людовик. Подай руку своей королеве!

Липст взял Юдите за руку.

— Пошли, — сказал он. Липст хотя и улыбался, но голос его звучал серьезно. Мысленно он уже знакомил Юдите с Казисом, Робисом, Ией и Вией. Он много раз думал об этой минуте. Теперь она приближалась.

Протолкавшись через толпу, они выбрались на середину пестро разукрашенного зала и закружились в вальсе. Заводские художники превратили потолок и стены в необозримые космические просторы. Каждая пара этой танцующей галактики вращалась словно планета — сама по себе и все вместе по круговой орбите. С балкона в зал летели зеленые, красные и желтые кометы серпантина, космическая пыль цветного конфетти.

Липст страшно волновался, хотя и старался изо всех сил остаться спокойным.

Началось с гардероба, где бородатая Розите многозначительно пропела:

— А-а-а…

— Добрый вечер, Розите! — небрежно бросил Липст, сделав вид, будто пропустил мимо ушей воркование престарелой сирены. И все же от смущения он выронил из рук кепку и забыл помочь Юдите снять пальто.

Танцуя, Липст проделывал каждое па с особой тщательностью. Он вел Юдите так бережно, словно малейший толчок мог стоить ей жизни. Липсту казалось, что все взоры устремлены только на них. Точнее — на Юдите. Это предположение наполняло Липста гордостью, но вместе с тем сковывало. Ему стало жарко, на лбу выступил пот. Они стукались коленями, и Липст наступил Юдите на ногу.

— Ничего, — сказала Юдите. — Знаешь, а мне здесь нравится.

Она с любопытством смотрела по сторонам. Юдите держалась смело и уверенно. И, конечно, была красивей всех. Во время пируэтов ее рыжеватые волосы окутывали горделиво откинутую голову золотистым облаком.

Большинство танцующих было в костюмах и масках, и потому даже знакомые в первый момент казались чужими. Плечистым Лачплесисом и одетой в белое его подругой Лаймдотой могли быть, конечно, только Крамкулан и Клара. Неподалеку танцевала белокурая «испанка». Ни дать ни взять Ия. По орбите вальса «испанку» энергично вращал «спутник» в станиолевом костюме. Судя по чехословацким туфлям, «спутником» был Робис. Он помахал Липсту рукой:

— Бип… бип… бип… бип.

— Мы сидим вон в том углу, — крикнула «испанка».

У Липста немного полегчало на душе. Если поразмыслить, он ведь был все равно что у себя дома.

Вальс кончился. Галактика поделилась на мелкие созвездия и в соответствии с утонченными за последнее время законами небесной механики воочию проявила тенденцию к рассеиванию. Липст повел Юдите в направлении, указанном «испанкой». Сквозь бурливую сутолоку они продвигались с большим трудом. В углу зала под висевшим на ниточке месяцем — он больше походил на кондитерский рожок — собралась почти вся компания из сборочного. Незнакомым выглядел только некий «пастор» в черном облачении, который всем на радость тонким, пискливым голоском читал проповедь о благотворном влиянии рок-н-ролла на очищение души. Заметив Липста с Юдите, «пастор» притих, а Клара протянула точь-в-точь как Розите в гардеробе:

— А-а-а-а…

— Бе-е-е! — в тон ей отозвался Липст. — Познакомьтесь, пожалуйста… Это — Юдите. А это — Вия.

— Ничего подобного.

— Извиняюсь, это не Вия. Это Ия. Вия вот. А это Робис.

Клара поспешила сама назвать свое имя и, сладко улыбаясь, долго трясла руку Юдите. После церемонии представления воцарилось молчание. «Проповедник» мрачно посмотрел сквозь черную маску на Липста.

— Ах ты, греховодник, — сказал он. — А нас ты знакомить не желаешь? Нет — не надо. Садитесь, Юдите. Съедим по кисленькой конфетке? Зовите меня Иоанном Крестителем.

— Тут что-то не так, — Юдите без колебаний запустила руку в кулек с конфетами. — Иоанн Креститель не ел леденцов. Он питался саранчой, высушенной на солнце.

— Потому что в те времена не делали леденцов, — Робис тоже поспешил забраться в кулек. — И вообще библии верить нельзя.

— А ты не хочешь? — обратился «священник» к Липсту. — Специально сделаны, чтобы зубы ломать. Правда, Юдите?

Липст в замешательстве поглядел на Робиса. Он не знал, что делать. Следовало ли сносить оскорбление, нанесенное в присутствии Юдите писклявым незнакомцем? И как смеет этот нахал, эта черная ночная рубаха фамильярничать с Юдите!

— Благодарю! — оттолкнул Липст протянутый незнакомцем пакет. — Зубами рисковать нельзя.

Оркестр заиграл фокстрот, и было объявлено, что желающие могут во время танца забирать чужих партнеров. Липст не успел опомниться, как «священник» уже пригласил Юдите.

— Я не знаю, — замялась Юдите, глядя на Липста.

Липст пожал плечами. Друзья не перестали смеяться и когда «священник» с Юдите ушли. Не смеялась одна лишь Вия.

— Что это за чучело гороховое? — спросил Липст у Робиса, пытаясь глазами отыскать Юдите среди танцующих.

— Какое чучело?

— Ну этот кретин с леденцами.

— А ты что, в самом деле не узнал его? Это же Казис!

Несколько мгновений лицо Липста отражало все нюансы настроения человека при переходе от пессимизма к оптимизму. Кончилось тем, что Липст и Робис расхохотались до слез.

Вия пристально вглядывалась в пеструю кутерьму танцующих, затем встала и быстро ушла. Немного погодя подошла Юдите.

— У меня отняли кавалера, — сказала она. И тихо, чтобы не слышали другие, спросила:

— Ты сердишься, Липст?

Липст рассмеялся.

— Нет, — ответил он. — Я ревную.