— К «Иоанну Крестителю»?

— Конечно.

— Успокойся. У него есть своя девушка. И влюблены друг в друга по уши.

— У Казиса — девушка? — недоверчиво переспросил Липст. — Не может быть! Ты ошибаешься!

Юдите покачала головой.

— Можешь мне верить. В таких вещах я никогда не ошибаюсь.

Она была права. Когда Казис и Вия вернулись после танца, Липст сам в этом убедился, ибо любовь невозможно утаить, если она есть, так же как невозможно сделать вид, будто она есть, если ее нет.

«Ах я, слепая курица, — честил себя Липст. — И как это я раньше не заметил. Бедняга Угис…»

Углубиться в детали Липст не успел. Робис пригласил всех в буфет и объявил, что платит за пирожные.

— Никуда не денешься — положение обязывает, — сказал он. — Пока что я самый негодный «спутник» на свете — совершенно пустой.

— Неправда, — возразил Казис. — В тебе сидит лев.

— Вы будете самый вкусный «спутник» — с начинкой из пирожных, — сказала Юдите.

Она прекрасно освоилась в новой компании и нашла общий язык даже с Кларой. А мужчины и вовсе были готовы на руках носить ее, хотя Юдите больше ни на шаг не отходила от Липста, не скрывая своей нежности к нему. Липст чуть не лопался от гордости. Он не сводил с Юдите глаз и, даже когда сидел рядом, не выпускал ее руки из своей.

Оркестр заиграл кубинскую румбу.

— Ну, дело пошло на высоких оборотах, — сказал Липст.

— Танцы — архаическое развлечение, — Робис, по-видимому, впервые в жизни решил пуститься в рассуждения.

— А философствование — развлечение еще более архаическое, — засмеялся Казис. — Сперва был Сократ и только много позднее — Иоганн Штраус.

— А вот я люблю танцевать, — сказала Юдите. Она не умничала. Она просто сказала, что думала.

— Правильно, Юдите, — тотчас поддержал Казис. — Человек, который не любит танцевать, наполовину уже труп.

— Ну, а если для разнообразия попробовать что-нибудь еще, — не сдавался Робис. — Если мы, скажем, пошли бы в комнату состязаний?

— Пошли состязаться! — одновременно раздалось несколько голосов. — Надо, надо и туда сходить!

С тех пор как в заводском клубе стали ежегодно устраивать карнавал, комната состязаний стала традиционной в программе этого вечера. Под нее обычно приспосабливали спортзал. Всякую мелочь в фонд премирования победителей припасали члены физкультурного коллектива.

Начали с эстафеты. На старте все присели на корточки и уперли руки в бока. Участникам соревнования вложили в рот по ложке. На ложке надо было пронести яйцо и не уронить его.

Липст, Ия и Робис смогли сделать всего по десяти шагов. Юдите, Казис, Вия и Клара продолжали борьбу. Под бурю оваций победу одержала Юдите. Призом была сверкающая кухонная терка.

— Браво! — громче всех кричал Липст. — Поздравляем!

— Вам, Юдите, надо в цирке выступать, — как сумел, польстил ей Крамкулан.

— Я просто не понимаю, как это у вас получилось? — удивлялся Казис.

— Как? — улыбаясь словно ни в чем не бывало, Юдите вертела в руках терку. — Очень просто, я приклеила яйцо к ложке ириской…

Казис поперхнулся от смеха, и пришлось колотить его по спине.

— Это было здорово! — восторженно прошептал на ухо Юдите Липст.

Она незаметно для остальных сжала ему руку.

— Пустяки! Я каждый день хожу с книжкой на голове, чтобы выработать грациозную походку.

— А вот сейчас будет номер так номер, — объявил Робис, — кто дальше всех пройдет на руках. Кто будет участвовать?

— Я! — первым вызвался Казис, мигом подоткнув полы своей рясы.

— Я тоже! Ия! — тотчас отозвались Липст с Крамкуланом.

По сигналу все стали на руки и «зашагали». Крамкулана дисквалифицировали еще на старте, потому что он не смог устоять на руках. Робис сдался, проковыляв с грехом пополам пять шагов. Лишь Казис с Липстом довольно резво топали вперед.

— Нажми еще! Нажми! — слышал Липст рев болельщиков.

Совсем рядом он видел налившееся кровью лицо и белую шевелюру Казиса. У Липста дрожали мускулы и раскачивались ноги. Он на секунду остановился, чтобы восстановить равновесие. Казис подмигнул и обошел. Липст уже хотел было опустить ноги, но услышал голос Юдите:

— Липст, не сдавайся!

Думая лишь о победе, он, стиснув зубы, двинулся вперед. Мускулы адски болели, в ушах стоял звон и стучало в висках, но Липст ступал все дальше и дальше. Это были автоматические движения. Казалось, в сложном механизме управления человеческой волей и поступками нажали какую-то кнопку, сработал контакт, и теперь Липст будет шагать на руках, даже если бы вокруг рушился весь мир.

Липст снова увидел рядом побагровевшее лицо Казиса и прямые белокурые волосы. Полы рясы выбились из-за пояса и свисали вдоль рук черными поникшими крыльями. Путаясь в тряпках, Казис сделал еще несколько шагов, потом потерял равновесие и плашмя растянулся на полу. Липст победил! Но и он тоже, тяжело отдуваясь, рухнул рядом.

Они помогли друг другу встать на ноги.

— Вот черт! — проговорил Казис, немного отдышавшись. — Не ожидал такого!

Подбежала Юдите, звонко чмокнула Липста в щеку, закричала «ура» и захлопала в ладоши. Робис и Крамкулан трижды подбросили Липста в воздух. В награду он получил глиняную уточку-свистульку.

— Пошли танцевать, — предложила Юдите.

Она сказала это одному Липсту, но слышали все.

— Танцевать, танцевать, — подхватили женщины.

Все вернулись в танцевальный зал, и вихрь вальса завертел их, словно бездонный омут. Юдите ласково улыбалась и, танцуя, смотрела Липсту в глаза.

— Ах ты мой малыш, герой мой маленький…

Липст крепче прижал к себе Юдите. В этот миг он чувствовал в себе силы взмыть в воздух.

— Без четверти двенадцать! — всплеснула руками Ия. — Быть не может! Послушайте, дорогие, уж не испортились ли у меня часы?

— Эх, чего там смотреть теперь на часы, — ответил Робис. — Погляди лучше на Вию с Казисом.

Вия и Казис в противоположном углу зала отплясывали липси. Увидав их вдвоем, Липст опять подумал об Угисе. И тут он, наконец, вспомнил про маску. «Ах, да — маска же! Эта несчастная луковица!..» Липст отвел Юдите в сторонку.

— Ты извини, — сказал он, — но я должен на минутку оставить тебя одну. Мне надо сбегать в гардероб переодеться…

Он рассказал Юдите об уговоре с Угисом. Юдите вынула из сумочки зеркальце.

— Сейчас настанет полночь, — она мечтательно прикрыла глаза. — Самый торжественный момент карнавала.

— Я сбегаю и сейчас же вернусь обратно.

— Что за глупости, Липст! Скажи Угису, что ты надевал маску, и все.

— Нет, Юдите. Я обещал…

— Он же не будет знать.

— Все равно. Обещания надо выполнять. Теперь он думает о нас.

Юдите убрала зеркальце, поправила перчатки и повисла на руке у Липста. Ее улыбающиеся глаза чуть косят, они темные-темные и бездонной глубины.

— Ты мой хороший, — проговорила она. — Самый лучший.

— Я сейчас вернусь.

— Ладно. Теперь ты уже не будешь школьником, ты будешь луком.

— Я буду Угисом Сперлинем.

— Ладно, — рассмеялась Юдите. — Ты будешь моим Угисом.

Она проводила Липста до дверей зала.

— Я буду ждать тебя здесь. В зале жарко, — сказала она. — Приходи поскорее. Сегодня самый чудесный карнавал на свете.

Липст помчался в гардероб. На середине лестницы он остановился, помахал Юдите рукой и одним прыжком перепрыгнул оставшиеся ступеньки. Переодевание заняло несколько минут, не более. На обратном пути Липст придумывал, как бы подкрасться к Юдите незаметно, что́ ей сказать и как вести себя в новом костюме. Начнет он, скажем, так:

К дверям зала Липст приближался, крадучись вдоль стены.

Но где же Юдите? Почему ее не видно? Липст пробился через толчею танцующих в дальний угол зала. Под висящим на ниточке месяцем Юдите тоже не было.