Купала решительно восставал против насилия пад языком. Но послушаем самого поэта, что означала для него работа в Инбелкульте. 4 ноября 1924 года он писал в газете «Советская Белоруссия»: «Работая в Институте белорусской культуры несколько лет, я убедился, что это такое научно-общественное учреждение, без которого нормальное развитие белорусской культуры во всех ее сферах невозможно. Инбелкульт является тем центром, вокруг которого объединены едва ли не все лучшие белорусские научные и литературные работники, приносившие и особенно теперь — в связи с белоруссизацией — приносящие незаменимую пользу, проводя в широкие белорусские массы культурно-просветительские задания Советской власти».
«Белоруссизация» была также новым словом, рожденным революцией, осуществлением в Белоруссии ленинской национальной политики. Культурное возрождение Белоруссии, как и все в стране, поддерживалось и направлялось партией, им руководили органы Советской власти, но его душою, авторитетом, одним из самых признанных был, понятно же, Янка Купала — в постоянных заботах, в связях со всеми, кто в работе, в спорах с ними, несогласии и согласии...
И вот когда еще раз поэт вспомнил Мысавского, говорившего, что язычник — он, Купала, — должен писать как язычник, как автор «Слова о полку Игореве». Купала погружается в «Слово». Его захватывает идея произведения — призыв к единению, политическому и моральному, перед опасностью извне, апофеоз любви к русской земле, к Родине. Прозаический перевод Купалу не удовлетворяет, и он почти два года — с 30 октября 1919-го по 5 сентября 1920-го — работает над переводом стихотворным. «Я так сжился с произведением, — говорил поэт после, — что, сделав перевод, как бы почувствовал себя соавтором «Слова».
В то же время Купала всей душой стремился сжиться не только со «Словом». Параллельно он переводит «Интернационал» Эжена Потье. Газета «Звезда» сообщала: «Известный белорусский поэт Янка Купала перевел на белорусский язык «Интернационал». Перевод не будет напечатан, пока переводчик не сверит его с французским оригиналом». Знание Владиславой Францевной французского языка оказалось как нельзя кстати. И вот 20 июля 1921 года «Интернационал» появился в газете «Советская Белоруссия» («Савецкая Беларусь»).
С причастия поэтичностью, кровностью «Слова о полку Игореве», с причастия революционным духом «Интернационала» — вот с чего суждено было начаться песням Купалы «современного лада». И они начались. 14 августа 1921 года в «Советской Белоруссии» поэт опубликовал стихотворение «На смерть Степана Булата» — на безвременную смерть коммуниста:
Солнце за косы хватая,
Думал думу — звал перуна
Пробудить решимость края...
— Снись товарищу, Коммуна!
...И восстанет в славе буйной,
Зазвенит золотострунно
Край родной одной коммуной...
— Снись товарищу, Коммуна!
«Перун», «буйная слава» — явная перекличка с образами «Слова о полку Игореве». Утверждение торжества Коммуны, уверенность во всераскрепощающей сущности революции, в ее обновлении человечества, вообще вся интонация стихотворения — отголос «Интернационала». Именно на стыке древнейшего славянского и пролетарско-революционного начал и рождался новый Купала, новый взгляд поэта на вековечное белорусское поле.
Это и в самом деле знаменательно: стихотворение «На смерть Степана Булата» написано не где-нибудь, а в Окопах, на тех же тропах, где год тому назад Купала напряженно искал нового героя, настоящего буй-тура Всеволода. Тогда увидеть его из Окопов Купала не мог, потому что этот яр-тур Всеволод — истинный герой нового дня — находился в оккупированном Минске в подполье. (Степан Булат — уроженец деревни Слобода-Пырешево Игуменского уезда, учитель народной школы, солдат, большевик, после — редактор газеты «Советская Белоруссия», секретарь ЦБ КП(б)Б, заведующий отделом агитации и пропаганды.) Безвременная смерть 27-летнего Степана Булата глубоко потрясла Купалу. Сколько раз они лицом к лицу встречались в уже освобождённом Минске — в редакциях, в Центральном Бюро, на улице. Но вот же вышло так, что героя эпохи в этом молодом человеке поэт отчетливо увидел только после его смерти, увидел отсюда, с окоповских холмов, чтобы две недели спустя после похорон борца-коммуниста сложить о нем бессмертную песню-реквием:
— Снись товарищу, Коммуна!
Эта песня-реквием одновременно как бы роднила Купалу с мечтами и делами живых коммунистов.
В 1920 году в Минске поэт сменил место своего жительства, и теперь его новым адресом стала улица Захарьевская. Поселился же Купала в доме номер 135. Да, в том самом доме, в котором когда-то проживал железнодорожник Румянцев и в котором в 1898 году проходил I съезд РСДРП. В народе испокон веков говорят: дома и стены помогают. Помогали они и Купале, эти исторические стены дома на Захарьевской, в котором поэт жил, когда переводил на белорусский язык гимн коммунистов «Интернационал». Вопреки известной пословице место красило человека. Место как бы окрыляло купаловский дух, подсказывало поэту новое миропонимание, новые слова и образы.
Но в пересечении жизненного пути Купалы с историческим путем партии впечатляет и заслуживает большего внимания в нашем разговоре не только этот, в какой-то мере случайный сбег обстоятельств, а другое, именно то, что партия большевиков после установления Советской власти в Минске стала для поэта поистине его заботливой матерью, охранительницей сердечного тепла и света в его доме. Да, тепла и света. Ведь в 1920—1921 годах Минск оставался еще холодным и темным ночным городом, городом чадящих буржуек, коптящих керосинок. И сегодня нельзя без душевного волнения перелистывать свидетельства, выданные Купале правительственными учреждениями, например, «на предмет льготного пользования электрическим светом», да ко всему «тремя электрическими лампочками по 25 свечей каждая», справок в Соцобес наподобие этой: «...Наркомпрос просит выдать одни новые сапоги известному белорусскому писателю Янке Купале (Ивану Луцевичу)». И тут же Наркомпрос добавляет, что поэт в сапогах «сильно нуждается». А вот тот же Наркомпрос ходатайствует «об отпуске из Центрбелсоюза известному белорусскому писателю Янке Купале, находящемуся сейчас в научной командировке, в Минском уезде, 3000 штук 1 сорта папирос и 2 фунта табака».
А с каким вниманием и уважением относились к поэту газеты и издатели! «Советская Белоруссия» сообщала, например, 27 января 1921 года о постановлении Госиздата БССР издать избранные произведения Янки Купалы, называя это постановление «самым интересным» событием последних дней. Причем о Купале говорилось как о поэте, который «пользуется славой «белорусского Пушкина». И конечно же, Купала знал (не мог не сказать ему об этом Тишка Гартный, которому издательство поручило вступить с поэтом в переговоры), что в постановлении записано: издать его избранные сочинения в самом срочном порядке в «изящной форме», на хорошей бумаге, в художественном оформлении и в количестве 10 тысяч экземпляров. Это была реальная, действительно заинтересованная забота новой власти о Поэте, о судьбе его песни.
Да только ли о нем одном! По делам службы Купала в начале 1923 года составлял акт о вышедших в республике книгах на белорусском языке. Сердце его не могло не наполниться радостью, когда он, подводя итоги за 1922 год, писал собственной рукой: «Вообще выпущено 268 050 экземпляров книг объемом в 2 036 527 печатных листов... Около трех вагонов белорусских изданий». Приводимые астрономические цифры могли показаться тогдашнему рядовому читателю абстрактными, потому поэт и переходил на язык конкретных представлений: «около трех вагонов». Вот это объемно, неожиданно, здорово! «...Эти сотни тысяч книг, — рассуждал далее Купала, — рассыплются по всей Беларуси, чтоб учить народ, будить белорусскую придремавшую думку к светлой, радостной национальной и общечеловеческой жизни». И вот какой вывод делал поэт, стремясь довести его до разума и сердца каждого белоруса: «И следует нам помнить, что эта большая культурная и творческая белорусская работа, которую мы смогли проделать в прошлом году, проделана в Беларуси Советской и при помощи Власти Советской». Это были искренние, в сердце выношенные слова благодарности власти Советов, которая только-только установилась на родной поэту земле, а уже так много сделала для его народа, для его Батьковщины.