Картина потребовала нескольких декораций, их делал художник В. Е. Егоров. Большинство сцен было снято в ателье. Главными интерьерами были комнаты Холлуорда, лорда Генри и Дориана Грея. Затем было несколько уличных декораций, декораций, изображающих театр, курильню опиума и т. д. Для передачи представления «Ромео и Джульетта» Мейерхольд придумал следующий трюк. Он посадил Дориана в ложу и повесил сзади него зеркало. Таким образом все происходящее на сцене было показано не непосредственно, а в зеркальном отражении. При помощи света Мейерхольд широко использовал игру blanc et noir, дав в сцене перед театром графически четкое изображение черной фигуры Дориана на фоне громадной театральной афиши белого цвета, освещенной уличным фонарем.

Главная трудность, в смысле подбора исполнителей, заключалась в том, чтобы найти самого Дориана. После нескольких проб Мейерхольд остановился на мысли использовать для роли Дориана женщину, так же как он незадолго перед этим поручил в Александринском театре роль «Стойкого принца» артистке Коваленской. Таким образом роль Дориана, по настоянию Мейерхольда, была отдана артистке Яновой. Сам Мейерхольд играл лорда Генри, Безиля Холлуорда — Энритон, Сибиллу Вэн — Белова, а остальные роли разошлись между московскими актерами, работавшими у Тимана. Снимал картину оператор Левицкий.

В Москву Мейерхольд приехал в двадцатых числах мая. Но театральному режиссеру, впервые приступившему к работе над кинокартиной, пришлось потратить немало времени на подготовку, прежде чем начать непосредственную съемку. Много времени ушло на подбор исполнителей и на предварительные репетиции. Согласно хронике «Театральной Газеты», к десятым числам июля Мейерхольд не успел закончить еще половины картины. О самой съемке хроникер писал:

Съемку своей ленты В. Э. Мейерхольд обставил редкой таинственностью… На репетиции, на съемки не допускался ни один лишний человек. Под режиссерством В. Э. Мейерхольда все работают с особенным увлечением и много ожидают от этой ленты.

Но уже через неделю после первой заметки о медленном течении работ сообщалось, что картина «Портрет Дориана Грея» закончена постановкой. Сохранившийся черновик надписей датирован 20 июлем. Кроме надписей Мейерхольд составил и перечень виражей. Тут упоминается светло-зеленый вираж, вираж лунный и солнечный и тон сепии, в который должны были быть, например, окрашены кадры в мастерской Холлуорда.

Публичный просмотр «Портрета Дориана Грея» состоялся 31 октября. Пригласительный билет сообщал, что «просмотр имеет быть в субботу 31 октября в Художественном электротеатре (Арбатская площадь) ровно в 12 часов дня».

После этого просмотра появились в общих и специальных изданиях рецензии на картину. Наиболее серьезные из них указывали отдельные особенности фильмы и те общие вопросы, которые ставит кино работа В. Э. Мейерхольда.

Я. Тугендхольд в ежемесячнике «Северные Записки» (№ 11 – 12) в статье «Театр или кинемотеатр» указывал, что инсценировка Мейерхольда является попыткой театрализации самого кинематографа, и что впервые вся кинематографическая лента от начала до конца инсценирована и режиссирована истинно-театральным человеком.

Желая лучше разобраться в результатах этого вторжения театра в кино, Тугендхольд перечисляет ряд удачных моментов инсценировки.

Бутафория, — читаем в этой статье, — не оставляла желать ничего лучшего как в смысле стильности подбора, так и декоративности группировок. Мастерская Безиля, кабинет лорда Генри с его гигантскими креслами, роскошный альков Дориана Грея, чудесные ширмы, ковры и китайские шелка, — все это носило печать подлинно британского эстетства и не походило на обычную эклектическую и дешевую обстановку кинемо. С другой стороны, искусное пользование черно-белой гаммой экрана и его контрастами света и тени дало немало красивых моментов, построенных на четкой силуэтности или световой игре. Особенно запомнились черные силуэты Безиля, Грея и Генри на фоне светлой мастерской, сцена у входа в театр, на лестнице в доме Грея и в оранжерее Сельби Рояль… Наконец, к числу больших достоинств инсценировки следует отнести и сосредоточение ее на основной схеме романа, обилие хорошо подобранных цитат и полное отсутствие какой бы то ни было отсебятины, которую ввел бы обычный кинемо-режиссер, чтобы приблизить зрелище к настоящей обывательской жизни. Мейерхольд благородно избег вульгаризации Уайльда.

В качестве недостатков Тугендхольд указывал на то, что «красивость бутафории затмила собой внутреннюю значительность происходящего. “Портрет Дориана Грея” — этот истинный герой романа, был, во-первых, неудачно написан (декорации г. Егорова): в нем было больше шикарно-светского а la Сарджент, неужели трогательно-юношеского и открытого в духе подлинной английской традиции Генсборо».

В результате своего разбора Тугендхольд приходил к выводу, что «ни о какой революции кинемо-зрелища, которая приблизила бы его к значительности театра, говорить не приходится… Можно говорить лишь о реформе — притоке хорошего вкуса».

Говоря о том, что «Дориан» не явился революцией в кинематографии, Тугендхольд в сущности не делал никакого упрека Мейерхольду, так как Мейерхольд и не собирался производить никаких кино-революций, а ставил себе задачей только расследовать на первых порах самые методы кино, узнать их отличие от методов театра. Дело шло, таким образом, не о революции, а о попытке разрешить вопрос, является ли искусством кино, или это только движущаяся фотография. С этой точки зрения гораздо интереснее была оценка картины, сделанная в журнале «Искусство» (1917, № 1 – 2) С. Вермелем. Вермель исходил из положения: «Искусство движущейся фотографии только в том случае может истолковываться как искусство с эстетической точки зрения, если созданная ею (движущейся фотографией) форма являет ценность в себе. Вне формы, созданной аппаратом движущейся фотографии, нет формы искусства в кинематографии». Считая далее, что «современный кинематограф, конечно, никакого искусства из себя не представляет», Вермель выделяет «Портрет Дориана Грея», как факт выдающийся для русской кинематографии. Его прежде всего поражает, что в «Дориане» отсутствует та игра актеров, которая типична для инсценировок захватывающих «романов». Вермель пишет:

Дана схема поз, даны до деталей обдуманные фигуры. Лорд Генри в исполнении Мейерхольда почти парадоксален. И если на экране надо было все же написать два‑три парадокса, чтобы не забыть и слова прекрасного Уайльда, то ясно было, что будь этот принцип постановки доведен до конца, т. е. до того, что совокупность жестов играющих была бы доведена до самого парадоксального положения, — надписи из Уайльда были бы лишними. Потому что искусство жеста может быть еще более парадоксальным, чем слово.

Рецензент «Театральной Газеты» также отмечал исключительное значение «Дориана Грея». «Можно безошибочно сказать, — писал он, — что пока это высшее достижение русской кинематографии… В “Дориане Грее” от режиссера — удивительный почти психологический темп, создающий настроение и нарастание, от декоратора — красота зрелищная». В рецензии отмечается также успех картины на просмотре: «По окончании картины публика шумно зааплодировала, и от аплодисментов действительно трудно было удержаться».

В прокат «Дориан Грей» был пущен 1 декабря 1915 года. На плакатах были нарисованы крупные головы: юноши и безобразного, похожего на сатира, старика. Под рисунком стояла надпись: «Вот человек, продавший свою душу дьяволу». В окончательном монтаже было изменено деление на части. Вместо трех их сделали шесть.

Затянувшаяся над «Дорианом» работа не дала Мейерхольду возможности снять еще «Джиоконду», хотя газеты и сообщали, что Мейерхольд приступил к подготовительным работам. Дальше подготовки, однако, дело не пошло. В этот год зимний сезон должен был начаться рано, и был уже август, когда Мейерхольд покинул Москву.