– Кто – она?

– Жена Зайцева, кто же!

– Учительница, – отвечал осведомленный замполит. – Сейчас у нее отпуск, летние каникулы.

– Вы, вот что, – сказал командир. – Вы завтра к ней сходите, поддержите женщину. Скажите какие-нибудь слова. В конце концов, мы несем ответственность…

– Есть, – осевшим вдруг голосом сказал замполит Бравый. – Есть сходить.

Лиза сидела в кресле и читала книгу. Кресло было старое, деревянное, с потрескавшейся фанерой на спинке. Скромная мебель скромного гостиничного номера. Книга была – Тургенев. Лиза готовилась к новому учебному году. Освежала память. Делала выписки в толстой тетрадке. Цитаты. Свои выводы. Одним словом, – заготовки к будущим урокам. Взглянула на часы. Шесть. Отложила книгу. Задумалась. Хотелось есть. Ну, это уже вместе с Мартыном. Замполит обещал, что вечером Мартын будет у нее. Шесть часов – вечер. От завода до гостиницы на автобусе двадцать минут. Так что скоро она увидит мужа. Поужинать можно в гостиничном кафе – чистенько и недорого. Она даже прикинула заказ: яичница с ветчиной и кофе с булочками. Здесь пекут такие булочки! Хотя она расположена к полноте, и булочки, вообще мучное… Впрочем, плевать. Хорошего человека должно быть много. Она усмехнулась. Вон как вчера набросился на нее этот самый замполит. Этот Юра. Этот Юра со своими жгучими цыганскими глазами. Наглец, наглец. Настоящий наглец! Каков хам! Пригласил для беседы замужнюю женщину и – нате вам! Она передернула плечами. Плечами-то передернула, но гнева настоящего не было. Не было гнева! Покусились на честь добропорядочной женщины, безобразие, какое! Но что-то сладкое было в самом этом покушении, и это ощущение, когда она стала таять, чуть ли не терять сознание… Господи, почему же с Мартыном она никогда такого не испытывала? Запретный плод? Поэтому? Поэтому ли только? Однако прочь, прочь непозволительные мысли! Ничего не было, и все. В конце концов, она устояла и дала достойную отповедь. Так что – ничего не было. Сейчас придет муж, и они пойдут ужинать. А после ужина…

В дверь постучали.

Пришел.

– Открыто!

Дверь распахнулась.

На пороге стоял бравый замполит Юра Бравый.

Ох.

– Здравия желаю! – голос его звенел от напряжения. В руке был входивший в моду «дипломат» – плоский кожаный чемоданчик. Он помолчал и добавил:

– Добрый вечер!

– Добрый! – недобрым голосом отозвалась Елизавета Макаровна. – И спросила совсем уж официальным тоном:

– А где Мартын Сергеевич?

Но ничего не помогло: ни официальный тон, ни строгий учительский костюм: Бравый, закрыв дверь, решительно направился к ней, бросив на кровать свой «дипломат». Добро бы только Бравый. Но и она, и она устремилась к замполиту, словно кто-то сдернул ее с кресла и поддал сзади пинка.

– Что ты делаешь? – с трудом проговорила она. – Сейчас Мартын придет!

– Не придет?

– Почему?

– Он в больнице, Потом расскажу, только запру дверь.

– Ах, зачем ты… Пусти, я сама… Юбку-то зачем? Я не могу так…

– А так? – спросил сердцеед третьего ранга и, распахнув «дипломат», достал из него бутылку «Муската»

– Не знаю, не знаю.

– За тебя! Пей до конца. Разве не вкусно?

– Чудо, как вкусно. Но на голодный желудок…

– Ничего!

– Ничего?

– Ничего. Шоколадку бери.

– Ах, шоколадку! И, правда, ничего. О, господи! Ты совсем меня… Дай хоть покрывало сдерну.

– Я сам…

– А так можно?

– Можно, можно!

– О!

– Стоя на коленях, он раздвинул ее ноги и целовал промежность. Раздвинув руками внешние губы, ввел во внутрь язык – так глубоко, как мог. Лиза застонала. Тут он нашел чувствительное место и буквально высосал его наружу и продолжал сосать, извиваясь всем своим худощавым телом. Рука ее заскользила по волосатому животу и нашла напряженный член и набухшую мошонку. Волны сладчайшей истомы накатывали на нее, заставляя тело колыхаться в такт с телом опытного кавалера.

И когда она почувствовала, что…

Когда, казалось, что-то взорвется внутри…

Когда уже считанные секунды оставались…

Она оттолкнула голову замполита….

Она оттолкнула его голову и притянула к себе то, что сжимала ее ладонь.

Его тело оказалось понятливым и исполнительным…

И он вошел в нее глубоко и плотно… И взрыв наступил…

Как будто порох…

Как будто порох подожгли одновременно с двух сторон.

Ах, Лиза, Лиза!

Ты, оказывается, женщина!

Ты, оказывается, женщина, которая может быть счастлива…

Ослепительно счастлива…

Хотя бы мгновенье…

Хотя бы одно мгновенье!

И только спустя некоторое время, когда дыхание успокоилось, и наготу прикрыл домашний халат, в голову вплыла мысль, простая и непререкаемая, как указание директора школы.

Лаже не мысль, а вопрос.

Простой, естественный и настойчивый вопрос: что с Мартыном?

Она быстро поправила прическу и подправила губы и совершенно спокойно, так спокойно, будто ничего сверхъестественного только что не произошло, спросила:

– Так что случилось с моим мужем?

Замполит тоже не терял времени даром. Он оделся быстро, как по боевой тревоге, и ответил, поправляя галстук:

– Он прислал телеграмму, что находится в городе Эн. Как выяснилось, в тот же вечер был избит неизвестными лицами и доставлен в городскую больницу.

– Я должна ехать к нему.

– Нет смысла. Он сейчас в реанимации. Как только состояние позволит, его перевезут в здешний госпиталь.

Напрашивался ревнивый вопрос: а как ее муж оказался в незнакомом этом городке? Но она спросила то, что должна спросить жена:

– Он в сознании?

– Не знаю, – смутился замполит.

– Так что же мы сидим? Нужно немедленно звонить в больницу!

Бравый воспринял это, как приказ. Через полчаса они уже сидели на телефонной станции, и телефонистка соединяла их с городом Эн. В больнице какая-то дежурная сначала ничего не могла ответить, но трубку взял Бравый, нажал на басовые ноты, расшевелил.

– Больной пришел в сознание, – сказали ему, – Состояние стабильно тяжелое.

– А в госпиталь его будут переправлять?

Этого дежурная, конечно, не знала.

То есть, мы уходим в никуда. Нет сознания, нет осязания. А также – обоняния зрения и слуха. То есть, никаких чувств. Мрак, мрак. По-медицински – кома. Из комы, однако, возвращаются. Иногда некоторые. Что-то услышал. Открыл глаза – что-то увидел. Увидел лицо. Знакомое лицо. Лицо жены Елизаветы. Увидел, послушал какие-то неинтересные слова и отправился обратно в кому. И опять надолго отправился в кому. Медицинский персонал знает, на сколько времени отключка. Записывает, когда впал в кому, когда вышел из комы, какой пульс при этом давление и так далее. Сестра записывает, врач анализирует. Пограничное состояние. По одну сторону границы существует время. По другую – только мрак. Но вот – что-то услышал. Открыл глаза – что-то увидел. Знакомое лицо жены Елизаветы. Закрыл глаза – мрак. Пульс редкий, слабого наполнения. Кома, кома.

– Вы к Зайцеву? Он в коме, увы.

– Я знаю.

– Жена пять дней сидела возле него.

– Я знаю. Она уехала.

– А вы кто ему будете? Пауза. Потом:

– Я ему буду любовница.

– Не понял?

– Почему? Я хорошо говорю по-русски.

– Повторите, пожалуйста, кем вы приходитесь капитан-лейтенанту Зайцеву.

– Повторяю, пожалуйста. Я ему прихожусь любовницей.

Доктор, майор медицинской службы никогда в жизни не встречался с тем, чтобы это слово спокойно произносили применительно к себе. Без осуждения, без обиды, без сарказма просто, служебно.

Вы кто? Я – майор. А вы кто? Я – любовница. Шутка, подумалось ему. Однако девушка говорила совершенно серьезно. Большие зеленые глаза смотрели на доктора печально. И в то же время – лукаво. Пухлые губы шевельнулись и сложились если не в улыбку, то в намек на нее.