– Я серьезно вас спрашиваю, – сказал майор, стряхивая очарование.

Дзинтра кивнула. Потом сказала, грустно вздохнув:

– Вас смущает слово «любовница»? Но в нем, ведь, нет ничего плохого. Оно образовано от слова «любовь». И я люблю этого человека.

Майор медицинской службы спросил озадаченно:

– И что теперь?

– Теперь, – оживилась Дзинтра, – отведите меня к нему в палату и на полчаса оставьте с ним наедине.

– Как так?

– Никого не впускайте полчаса.

– Сам-то я могу…

– Нет-нет. Сами тоже… Только я и он.

– Но он же без сознания.

– И не приходит в себя?

– Приходит. Но ненадолго.

– Я помогу ему.

– Не могу. Я его лечащий врач…

– А я любовница. Это важно.

Майор задумался. Несуразные, неуставные, даже, можно сказать, антинаучные мысли подняли переполох в голове, облысевшей в медотсеке подводной лодки. Черт их разберет, этих прибалтов! Он махнул рукой и сказал:

– Ладно. Полчаса. Идемте.

Мартын открыл глаза и увидел перед собой женское лицо. У него мало-помалу уже выработался цикл: открыл глаза. Увидел Лизу. Вернулся во мрак. Мартын прикрыл веки. Но что-то шевельнулось в полусонном мозгу, что-то непохожее… Он открыл глаза. Это не Лиза. Мираж. Зажмурился. В голове шумело. Сквозь этот шум, напоминающий шум моря, донесся звук тихого, теплого голоса. Незатейливая мелодия латышской песенки. Веки, тяжелые, как иллюминаторные броняшки, приподнялись, связав Мартына с внешней жизнью. И эта внешняя жизнь не оставила его безучастным. Продолжая напевать, Дзинтра коснулась пальцем его губ и со словами «ну, смотри, смотри» расстегнула кофточку, под которой не было белья. Она ласкала свои груди, мяла их, терла друг о друга, теребила соски. Мартын уже не закрывал глаз. Он почувствовал, что где-то под панцирем гипсовых стяжек зашевелилась жизнь. Дзинтра взглянула на часы. Пора. Она попрощалась с Мартыном нежным прикосновением, моментально привела себя в порядок и, выйдя из палаты, кивнула лечащему врачу, который шел ей навстречу. Врач посмотрел на нее вопросительно. Дзинтра слегка кивнула, прикрыв веки. И опять намек на улыбку тронул ее губы. «Чудеса», – подумал майор медицинской службы.

Лиза точно знала, что не только не должна думать о неожиданном любовнике, но не должна даже помнить о нем. Случилось какое-то наваждение, помутнение разума. Ошибка, единичная, локальная ошибка. Забыли раз и навсегда. И никогда, никогда больше… И вдруг обнаружила, что, повторяя емкое слово «никогда», наводит макияж, одну за другой прикидывает блузки, то есть, готовит себя к тому, чтобы понравиться мужчине. И словно против своей воли, словно под гипнозом, выходит на улицу, останавливает такси и едет к судоремонтному заводу.

Командир снял с рычагов тяжелую трубку внутреннего телефона и набрал «двойку».

– Слушаю, Бравый, – раздался голос замполита.

– Заместитель, как дела у Зайцева? – спросил командир.

– Идет на поправку, я вам докладывал.

– Новых проблем не появилось?

– Никак нет, – не слишком уверенно ответил замполит.

– Вас жена Зайцева ожидает на проходной. Сходите, побеседуйте.

Замполиту почудилась в последней фразе какая-то каверза. Он рассеянно ответил «Есть!» и в смятении чувств положил трубку. Ситуация выходила из-под контроля. Замполит Бравый был волевым человеком. Упорно делая военно-политическую карьеру, он неустанно укрощал неуемную половую доминанту. Но время от времени эта неуемная доминанта торжествовала, преодолевая сопротивление капитана третьего ранга. Природа брала верх над разумом и службой. Каждый раз, придя в себя после такого сладостного поражения, Бравый старался как можно дальше отскочить от события с тем, чтобы забыть о нем навсегда. В общем, ему это удавалось, репутация оставалась сухой, не подмоченной, и должность заместителя начальника политотдела с присвоением очередного звания дразнила своей доступностью. Он представлял себе погон парадной тужурки не с одной, а с двумя звездами и сладострастно жмурился. Что преобладало в нем: жажда очередной звезды или жажда очередной женщины? Повседневно – жажда, конечно же, звезды, а в периоды затмения… Но к черту, к черту затмения! Приказ: вычеркнуть, и все. Что было, то было. Вернее так: что случайно было, того вовсе и не было, и не будем сбиваться с генерального курса.

С генерального курса партии.

С генерального курса корабля.

С генерального курса военно-политической карьеры.

– Здравствуйте, – сказала Елизавета, глядя в сторону. – Как неудобно, что к вам нельзя позвонить из города!

– Здравствуйте, – ответил замполит Бравый, тоже глядя в сторону. – Слушаю вас.

– Вы… пожалуйста… придите сегодня ко мне в гостиницу – глухим, враждебным голосом проговорила Елизавета. – Мне нужно с вами поговорить…

Ничего более убедительного она не придумала, да и придумывать не хотела. Она не желала, не желала никакого продолжения отношений! Не желала, но спросила, все также глядя в сторону:

– Придете?

– Это нужно? – уточнил замполит, так и не взглянув на собеседницу.

– Не знаю… Нужно!

– До свидания! – неопределенно отреагировал Бравый.

– До свидания…

После обеда командир зашел к нему в каюту.

– Ну что там с женой Зайцева?

– Не пойму, – пожал плечами Бравый. – Какие-то вопросы у нее накопились. На проходной было неудобно разговаривать. Просит зайти вечером в гостиницу.

– Ну что же, сходите, – криво усмехнулся командир. – Не надо ее излишне раздражать. Она, я думаю, догадывается, что ее благоверный сбился с курса и принял влево по компасу. Постарайтесь смикшировать это дело. Чтобы без скандала обошлось, без жалоб в политотдел и так далее.

– Постараюсь

– Кстати анекдот: чем женщина удерживает мужчину? Значит, так: немка – питанием. Англичанка – воспитанием. Француженка – телом. А русская – политотделом.

– Остроумно! – замети, через силу улыбаясь, дисциплинированный замполит.

– Ну, я на вас надеюсь. Чтобы – не по этому анекдоту.

– Есть! – озабоченно вздохнул Бравый, и прикрыл дверь за командиром эскадренного миноносца.

– Не придет, не придет, – говорила себе Елизавета. – И хорошо, и не надо, и не было ничего….

Раздался легкий стук, дверь отворилась, и Бравый шагнул через порог. Он был хмур и едва выдавил из себя «добрый вечер».

– Добрый! – с каким-то злым отчаянием ответила Лиза и скинула с себя халат. На ней остались только бюстгальтер и домашние тапочки. Она повернулась спиной к гостю и наклонилась над столом. Бравому показалось, что ее ягодицы шевелятся. «Нет»! – воскликнул замполит и моментально расстегнул ширинку. Через минуту от стола раздалось:

– Сильней!

Бравый ухватил женщину за бедра и стал рывком натягивать на себя, ударяясь низом живота о теплые, покрытые нежной влагой округлости.

– О! – простонала Елизавета. Еще! Еще!

Бравый поднажал. Из груди его вырвался хрип. И тут ему показалось, что все: он работает на полную мощность и резервов взять неоткуда. Он на мгновение ослабил напор. И вдруг рассмеялся: вот они резервы! Умелым движением расстегнул застежку бюстгальтера, и догадливая Зинаида тут же выпростала руки из лямок. Молодые, не знавшие кормления, груди свободно задышали, ожидая ласки. Сильные худощавые, поросшие черными волосами руки, сжали податливую плоть, впалый живот прижался к дебелой спине, резервные силы с каждым посылом тела увеличивали давление, проникновение дошло до каких-то мягких и нежных губ, которые там, в женских недрах словно целовали неутомимую головку замполитовского члена.