– Кого топить станем? – спросил Мартын.

– Корабль тебе хорошо знаком, Мартын Сергеевич. Это – эскадренный миноносец «Озаренный».

– Да нет, сказал Мартын, изо всех сил скрывая волнение, – не может быть, – он даже отмахнулся от этой информации, как от наваждения. – «Озаренный» летом ушел на север своим ходом для использования в качестве учебного корабля.

– Вот на север и поедешь, Мартын Сергеевич, сослужишь своему эсминцу последнюю службу. Не будут из него делать учебный корабль. Расстреляют ракетами на глубоком месте. Уже и квадрат нарезали где-то возле острова Кильдин.

Мартын возвращался из Мурманска в подавленном состоянии духа. На его глазах и при его участии ушел под воду любимый эсминец. Его ждала досрочная демобилизация и какая-нибудь неважнецкая работа. Шло сокращение вооруженных сил отставных начальников становилось многовато. Приходилось рассчитывать только на свои физические качества. Немного утешали мысли о будущем ребенке: в жизни обещал появиться новый смысл.

Но и этой надежде не суждено было сбыться. Ляля разрешилась мертворожденным и сама скончалась при родах. Мартын остался один. Было несколько маловажных командировок с проверками выполнения последних указаний: по противопожарной безопасности, по специальной подготовке старшинского состава и так далее. Уезжать из Калининграда не хотелось. Маленькая квартирка и наладившийся немудрящий быт оставались последней его гаванью, за нее он и держался. Работу нашел в заводской гавани – береговым матросом. Отдать конец, принять конец. В ВМФ это поручалось молодым. Тут же на этом деле стоял целый Мартын Зайцев, отяжеленный уникальными знаниями, оказавшимися лишними.

Свободного времени оказалось гораздо больше, чем на службе. Мартын всерьез занялся фотографией. На общественных началах помогал в качестве фотографа Дому Офицеров, изредка его снимки печатали в газетах. Приставил к телевизору видеомагнитофон, иногда смотрел порнушки. Дурная кровь все не успокаивалась, бунтовала время от времени, посылала на сомнительные подвиги. Поле брани, вернее – поле нежной брани находилось на танцплощадке того же Дома Офицеров. В сшитом после демобилизации габардиновом костюме Мартын, человек крепкого телосложения, выглядел вполне прилично, достойно представляя возрастную группу танцующих. Женщин в свое гнездо приводил неохотно, предпочитал сражаться на чужой территории: отстрелялся – и в гавань, в гавань, в свою родную гавань. Побрился – помылся, и живешь дальше.

Так прошли годы.

Торцевая стенка его комнаты превратилась в маленький музей жизни и деятельности Мартына Зайцева. Все фотографии, а также почетные грамоты были любовно застеклены и занимали весь торец от потолка почти до пола. Мартын – младенец. Школьник. Курсант. В строю – знаменосец. В карауле. На волейбольной площадке. На помосте у штанги. Выпуск. Лейтенант. Старший лейтенант. Капитан-лейтенант. Капитан третьего ранга. В гавани с видом родного эскадренного миноносца. А вот уже и после службы. На пляже на Куршской косе. В застолье. В медленном танце. Мартын в «бобочке» с короткими рукавами. Немолодая, но вполне еще ищущая дама уютно устроилась в сильных Мартыновских руках. Подумывал о собаке. Жизнь позволяла завести такую роскошь. Ни дежурств, ни командировок… Колебался пока в выборе породы. Склонялся к немецкой овчарке. Но не окончательно. Вообще-то, у одного из соседей по улице вот-вот должна была ощениться именно овчарка, и он сказал, что когда случится, забежит к Мартыну, позовет его на смотрины. Так что вернее всего возьмет овчарочку.

И вот субботним вечером (Мартын, как раз, готовил себе ужин) зазвенел дверной звонок. Мартын, как был, в тренингах и майки пошел открывать. Шел не спеша, даже не очень охотно, потому что окончательно-то насчет породы еще и не решил. С другой стороны, думал он, посмотреть – не купить, посмотреть-то можно. Взявшись за дверной замок, спросил для порядка:

– Серега?

Ответа не последовало.

Ответа не последовало, потому что это был не Серега.

Да, это был не Серега. У порога стояла Дзинтра.

Мартын так растерялся, что у него буквально отшибло сознание. Осталась только самая верхняя пленочка сиюминутных мыслей. И он забормотал, как настоящий идиот:

– Я думал, это Серега, сосед, у него сука должна ощениться…

И замолчал.

Тогда Дзинтра сказала:

– Здравствуй, Мартын Зайцев! Я – Дзинтра. Ты меня не узнал?

– Нет, почему же? Узнал.

– Так поздоровайся, – сказала Дзинтра.

– Здравствуй, Дзинтра, – как загипнотизированный, отозвался Мартын.

Годы, естественно, сильно изменили Дзинтру. Но, как ни странно, – изменили к лучшему. Лицо ее стало строже и благороднее Большие сияющие глаза если и потускнели, то совсем немного. Слегка располневшая фигура, сохранила стройность, которую подчеркивало элегантное пальто. Шляпка оставляла незакрытой незакрашенную седую прядь. Этой женщине все было к лицу, даже надвигающаяся старость.

Мартын медленно приходил в себя. Помог Дзинтре раздеться, пристроил под вешалкой ее сумку. И, наконец, застеснялся своего не слишком опрятного вида.

– Побудь минуточку! – Метнулся в комнату, натянул спортивную куртку, замок молнии дернул вверх до подбородка. В нем постепенно просыпался гостеприимный хозяин. Обвел рукой комнату.

– Это моя гавань. Я здесь комендант. Дзинтра улыбнулась:

– Понятно.

– Вот ванная, заходи. Вот мой халат. Это полотенце чистое, только из стирки. – Добавил, подумав:

– Я в стирку сдаю.

Дверь в ванную закрылась, щелкнула задвижка.

– Запираешься? – дрогнувшим голосом спросил Мартын.

С той стороны двери хихикнули. Потом полилась вода.

Предательски защипало в носу. Схватил кухонное полотенце, обманывая себя, высморкался, будто все дело в насморке, потом, сдавшись, вытер глаза и запихнул полотенце в корзину с грязным бельем. – Да что же это такое, – ругал он себя, – распустил нюни хуже бабы. Она, вон хихикает, а я….

Впрочем, шум воды заглушал звуки, которые рождались в ванной комнате.

Мартын засуетился на кухне. На одной сковородке – картошка, на другой – яичница.

Рюмки, стаканы. Коньяк. А коньяка-то всего неполных полбутылки. Не возьмет, не возьмет, не снимет оцепенение. Что еще имеется в наличии? Пол-лимона. Порежем. Хорошо. Конфетки какие-то жалкие. Коньяк… До чего же мало коньяка!

– Мартын!

Он вздрогнул от неожиданности.

В дверях кухни стояла Дзинтра. На ней был туго стянутый в талии его халат. Она выглядела посвежевшей и помолодевшей. – Принеси мою сумку, Мартын. Принес. Дзинтра извлекла из нее фирменную бутылку:

– Кто ж приезжает из Латвии без рижского бальзама!

Вслед за бальзамом появились шоколадные конфеты, печенья и творожные булочки.

– Ты ведь любишь такие булочки?

– Ты помнишь?

– Я помню.

– Ну что ж, поздороваемся, наконец!

Она обняла его, прижалась щекой к щеке. Мартын прижал ее к себе правой рукой, а левой привычно провел по располневшей талии и круглому животу и, наконец, добрался до груди.

– Больно, мартын!

– Он ослабил руку.

– Когда-то ты спрашивала, нравится ли мне твоя грудь.

– Ты помнишь?

– Я помню.

– Сколько с тех пор прошло! Целая жизнь!

– Не вся жизнь! – испугался Мартын, – не вся, еще много осталось!

Они уселись, наконец, за стол и приступили к трапезе.

Напряжение спало, ослабла скованность. Сквозь нее, как побеги сквозь трещины в асфальте, пробились росточки смеха. А потом и вовсе стало весело. О. болгарский коньяк! О, латышский бальзам!

Вы упростили, развязали трудные узлы прошлого, которое у каждого было, увы, свое.

– А это твоя надпись на фотографии! Зачем ты…

– Потому что дурак!

– А этот твой кавказец с розами и без шапки!

– А твой побег из кафе! Почему ты так резко убежал?

– Потому что дурак!

– Какой ты теперь умный, Мартын! А меня еще любишь?

– Еще люблю.

– А я, ведь, сына родила. У меня сын есть.