— Новый год! Новый год! Ты мне обещала!

Барыня мелко-мелко ей закивала и сказала мне:

— И правда. До нового года уже меньше двух недель. Вы любите этот праздник?

И я ответила, что скорее нет, потому что зиму вообще переношу с трудом. В это время я уже залезла в шикарный салон вольво, все дурацкие сумки покидав в багажник. В таком багажнике можно проживать, если честно, точнее — за один этот багажник можно прожить жизнь в свободно конвертируемой валюте.

Барыня, как оказалось, обитает в старом доме наверняка позапрошлого века в одном из этих приятных тихих переулков в центре. За время своей столичной жизни я пару раз была в хороших московских домах, но, очевидно, не столь хорших.

Подъезд был замечательно отреставрирован, всякие ступени из мрамора, имелся даже старинный лифт, похожий на отсек в подводной лодке — тяжелая по виду металлическая дверь и два некрупных окошка-иллюминатора. Дверь лифта нужно было открывать вручную, все это напоминало эпизод из советского еще фильма типа "Москва слезам не верит", даже и консьержка сидела в углу за столиком и вязала. Она поздоровалась с Барыней очень любезно, а Барыня ответила:

— Марта Ивановна, голубушка, зайдите ко мне вечером, пожалуйста! Я вашему Николаю очередной чемодан набрала, разбиралась в Алешиных рубашках-брюках…

Марта Ивановна покраснела от удовольствия и долго благодарила, повторяя "что бы мы без вас", "куда бы мы без вас" и еще "благодетельница". Барыня махала на нее рукой, мы вознеслись в лифте удивительно быстро на нужный этаж, четвертый, на лестнице стояло форменное чучело в странных обносках, на голове по виду вообще детские красные колготки. Чучело почему-то погрозило мне пальцем и крикнуло:

— Только чур — без кожаных штанов!

Я в полной непонятке посмотрела на Барыню, но она сосредоточенно уже ковыряла дверь длинным ключом.

— Заходи, — сказала она, — дома никого нет…

И я удивилась, потому что ведь общеизвестно, что Барыня живет одна, а сын ее навещает иногда.

Квартира офигительная, конечно. Нет таких как бы модных открытых пространств, как это часто бывает в интерьерах продуманного дизайна, а просто — большая кухня, большая гостиная, еще какие-то комнаты несколько штук и, наконец — кабинет. В кабинете я плюхнула с наслаждением все свои больничные сумки, а Барыня сказала, что в течение дня Славка-водитель привезет все мои вещи от квартирной хозяйки. Я стала мямлить что-то неразборчивое и благодарственное, она просто махнула рукой.

И ушла. То есть, проговорила вот все это, показала ванную-туалет, зачем-то добавила, что сегодня помощница по хозяйству не придет, будто я буквально сижу и жду помощницу по хозяйству. Будто бы очень нуждаюсь в ее помощи.

В кабинете около окна громоздился невероятных размеров стол, а вдоль всех стен стояли книжные шкафы, от пола до потолка, единственный клочок свободного места был занят пробковой доской, на ней кнопками крепился большой лист картона. Я подошла, посмотрела — театральная афиша Москвы, названия некоторых спектаклей выделены неоново-желтым маркером. Ну да, Барыня же говорила, что приезжает сын, наверное, хочет его развлекать театральными премьерами и просто — спектаклями.

Похожая "доска объявлений" имеется и у моей сестры, только там графики передвижения детей по школам, секциям и урокам верховой езды. Сестра совершенно не похожа на меня, дорогой молескинчик, выше на двадцать пять сантиметров, худее на десять килограммов, и никогда не забрызгивает туфли и сапоги сзади. Честно говоря, не знаю, будет ли она рада меня видеть.

Честно говоря, не знаю, что я здесь делаю вообще.

Честно говоря, просто радуюсь возможности ни о чем не думать самой, а просто и тупо выполнять указания умного человека.

Прикинь, милый молескинчик, долго раздумывала, что надеть такого, ну типа — домашняя одежда, выбрала шорты и майку, конечно, не ахти, вот Арина заказывает себе все шмотки для дома из Виктории Сикретс, такие прикольные штанцы с бантами и сердечками и на заднице. Наверняка и Барыня ходит в чем-то таком, судя по окружающей роскоши. Или в шелковом халате? Нет, вряд ли, в халате невозможно ничем заниматься, кроме как жрать шоколад и пить вино, а она не похожа на любительницу шоколада и вина.

В своих "полевых исследованиях" я добралась до кухни, кухня была очень стильно сконструирована и в центре огромная газовая плита — называется "остров". Мебель темно-темно-красная и бледно-бледно-желтая, но не яркие цвета, а как бы размытые. Нарядное сочетание, и еще сбоку припека старинный буфет. По-моему, такие штуки называются "буфет", шкафчик для кухни с многими ящичками и отсеками. Буфет Барыни был очень деревянный, весь резной, просто кружева какие-то. На буфетной полочке стояла фотография молодой женщины в массивной серебряной рамке, и еще дико красивого мальчика — тоже в серебряной.

Налила себе минеральной воды и выпила. Взяла рамку с мальчиковой фоткой в руки. Сын Барыни, должно быть. Хотя не похожи. Барыня скуластая, как калмык, а у мальчика — череп идеальной формы.

— Почему ты никогда не рассказываешь о своей тетке.

— Господи, какой еще тетке? Твоя паранойя не знает границ.

— Оставь паранойю, я имею в виду твою тетю Дарью. Из Питера. Для которой я недавно добывала редкое лекарство [т45] "амбене" для больной спины.

— Я тебя благодарил, по-моему, уже.

— Помню, а как же. Так почему никогда не рассказываешь про тетку? Как вы ходили в Эрмитаж. Ездили в Пушкин. Катались на лошадках в Сестрорецке. Посещали ленинский шалаш в Разливе?

— Ты слабо себе представляешь мое детство, милая. Какие лошадки? Тетка пахала целыми днями, а я должен был наводить чистоту в квартире, покупать продукты, хорошо учиться, и в музыкальной школе тоже.

— Сурово. Мне кажется, ты вообще боишься женщин. Как-то подавлен, может быть, наверное, твоя тетя была очень авторитарна?

— Естественно, она и сейчас такая. Вероятно, даже еще в большей степени. А кто из женщин не авторитарен? Назови.

— Я просто представляю тебя, такого маленького, круглоголового, смешно кудрявого. Идешь в первый класс. Три астры, рядом строгая тетка. Говорит: смотри у меня! Ты боишься, а плакать нельзя.

— Семь.

— Семь?

— Астр наверняка было больше. Три — глупость какая-то. Тетка не жадничала никогда.

В обед нахожу Его в "Гусятникоff". В принципе, сделать это было несложно — Он очень консервативен в своих привычках, и может обедать только в двух ресторанах — в "Бараshka" на Петровке, и, собственно, в "Гусятникоff" на Таганской площади, причем оба заведения принадлежат одному и тому же хозяину — известно какому. Аркадию Новикову.

Также я вполне могу угадать набор блюд, что он закажет. Разумеется, "наваристая ущица из стерлядки", разумеется, "корейка ягненка с розмарином", печеные яблоки и много зеленого чаю. Удивительно, как при такой диете он умудряется не выглядеть похожим на бочонок, но не выглядит. Рядом ним на кожаном кресле развалился художник Лизунов. На самом деле он давным-давно взял себе красивый псевдоним, что-то типа Холмогоров-Введенский, но я никак не могу отказать себе в удовольствии называть его Лизуновым.

Художник Лизунов никогда мне не нравился, типичный коньюнктурщик, внешность крупного номенклатурного функционера, включая аккуратную бородку и плотно набитое органикой брюшко. Лет несколько назад выставка его картин с названием "Отобрать естественно" имела некоторый успех, и на пресс-конференции, рассказывая об особенностях творческих замыслов, Лизунов сказал:

— Собственно идея пришла мне в голову, когда я наблюдал за собачьей дракой на пустыре. Несколько больших собак окружили маленькую шавку, загнали под остов какой-то лодки, а потом все-таки загрызли. Что естественно…

Я сразу возненавидела его. Сидит, улыбается ртом с вывернутыми фиолетовыми губами.