Вот это «добре» и решило все. Владимир остановил машину, быстро повернулся к пассажирам, зажег свет в кабине. На заднем сиденье, забившись в угол, сидела Оля — его жена, любимой присказкой которой было слово «добре».

— Так-то, Ольга Васильевна, вы заседаете? — процедил сквозь зубы Владимир. Повернувшись к мужчине, он спокойно предложил: — Выходите, приехали. Ольгу Васильевну домой я отвезу без вас.

— Как это? — удивился Евгений. — Что здесь происходит, я ничего не понимаю. Кто вы такой?..

— Выходите… выходите, Евгений Аркадьевич. Это мой муж, — прошептала Ольга, и мужчина пулей вылетел из машины.

Владимир привез Ольгу домой, ни слова не говоря, проводил ее до дверей квартиры и уехал работать.

Утром, когда он вернулся домой, Ольга уже ушла на работу. Владимир, не ложась отдыхать, из гардероба, комода, отовсюду собрал вещи Ольги, уложил их в чемоданы и поставил их у входа.

Он спал, когда Ольга вернулась с работы. Она не стала его будить, взяла чемоданы и уехала.

Как-то раз один из водителей, выходя из кабинета директора таксомоторного парка, сказал:

— Ну, знаете ли, у этого Богомолова потрясающая память.

И действительно, директор нашего парка Василий Алексеевич Богомолов обладал феноменальной памятью. Он помнил все, что случилось с кем-либо из нас. К примеру, привел к нему комендант водителя, который курил на территории парка в неположенном месте.

— Придется тебе, Пантюхин, объявить строгий выговор, — сказал Богомолов шоферу.

— Товарищ директор, почему же сразу строгий? — взмолился шофер.

— А потому, что ты дисциплину нарушаешь. Помнишь, у Рижского вокзала контролера обругал. Помнишь?

— Товарищ директор, то ведь было два года назад.

— Верно. Два года прошло, а ты нисколько не исправился. Вот и получай строгий выговор.

Пришел к Богомолову один шофер с просьбой пересадить его на новую машину.

— А зачем тебе новая машина? — спрашивает его директор. — Ты же плана не выполняешь.

— Выполняю, Василий Алексеевич, — убеждает шофер.

— Что ж, мы сейчас проверим, — Богомолов берет телефонную трубку и звонит в плановый отдел и просит дать сведения о том, как выполняет план такой-то водитель.

— Так, значит, за квартал девяносто шесть процентов. Ясно, — опускает трубку. — Вот когда будешь работать на сто и больше процентов, тогда и пересажу тебя на новую машину. Даю слово.

Прошел месяц, таксист перевыполнил план и тут же получил новую машину. Наш директор — человек слова.

И таких опытных руководителей, хорошо знающих свое дело, умеющих работать с людьми, в нашем таксомоторном хозяйстве становилось все больше и больше.

Были и еще сейчас есть такие таксисты, которые в рабочее время, бросая машину без присмотра, уходили на ипподром и любили ставить на счастливую лошадку.

И вот как таких любителей скачек решили проучить наш директор Василий Алексеевич Богомолов и его заместитель Иван Васильевич Хлопочкин.

Как-то в дни рысистых испытаний они пришли к подъезду ипподрома, быстро обошли стоявшие здесь без дела таксомоторы и на всех на них включили счетчики. Таксомоторы включались на каждой машине, не считаясь с принадлежностью ее к тому или иному парку. Если машина оказывалась закрытой, то для этого была захвачена из парка связка автомобильных ключей, так что ни одна автомашина не была обойдена.

Представляете себе, вот шоферы-игроки возвращаются к машинам, на счетчиках довольно кругленькая сумма. Хороший предметный урок.

Так многие таксисты перестали в рабочее время играть на бегах.

В Москве открылись еще два таксомоторных парка. Один стал функционировать под номером шесть и разместился под Краснохолмским мостом, как и пятый, но только по другую сторону Москвы-реки. Другой получил порядковый номер семь, он расположился за Краснопресненской заставой на Второй Черногрязской улице.

Устьинский мост. Под ним расположились мастерские пятого и шестого таксомоторных парков.

Новые парки были укомплектованы автомашинами М-20 «Победа». Количество такси на улицах столицы значительно увеличилось.

Открылся восьмой таксомоторный парк на Ольховской улице, в непосредственной близости от площади трех вокзалов — Ленинградского, Казанского и Ярославского.

В этот же период организовано прямое автомобильное сообщение по маршруту Москва — Симферополь. В это же время открылись еще два междугородных автомобильных сообщения: Москва — Владимир и Москва — Рязань.

По всем этим линиям курсировали автомашины ЗИС-110. Пассажир проезжал в маршрутных такси по билету, который он мог купить на автостанциях.

Начал работать экскурсионный маршрут: площадь Свердлова — Ленинские горы, на нем действовали автомашины ЗИС-110 — фаэтоны.

Январь. Воскресенье. Ясный морозный день. Вчера была оттепель, а сегодня подморозило, и дорога стала скользкой.

Я еду порожняком по Щербаковской улице. По середине этой широкой магистрали проходит трамвайная линия. Еду и вижу, как пересекает улицу пожилая женщина. Идет не торопясь, осматривается по сторонам.

Вот она перешла первую трамвайную линию и вступила на вторую. Я дал сигнал. Она остановилась, с тем чтобы пропустить меня. В это время по другой линии, которую женщина уже перешла, с грохотом шел трамвай. Вагоновожатый к чему-то нажал на кнопку электрического сигнала. И старуха с перепугу бросилась вперед, прямо под колеса моей машины. Затормозить на скользкой дороге не было никакой возможности. Я вывернул руль, но все же правым крылом слегка задел женщину. Она упала. Я остановил машину, подбежал к ней. Она лежала ничком в луже крови. Ничего не разберешь, впечатление такое, будто у нее оторвалась голова. Тут же рядом лежал развалившийся пирог, который она так бережно несла в руках.

Ну, конечно, сбежались любопытные, появился и милиционер. Потерпевшую подняли. Оказалось, что кровь обильно течет из носа. В толпе начались толки, разговоры. Кто за меня, кто против. Большинство, конечно, ругали:

— Таксисты все жулики и убийцы.

Милиционер посоветовал мне записать свидетелей, которые появились, хотя никто из них толком не видел, как произошел наезд. Потерпевшая, пожилая женщина, твердо заявила:

— Шофер не виноват. Я, беспутная, сама подвернулась ему под колеса.

В сопровождении сотрудника милиции я отвез старушку в Институт имени Склифосовского. Диагноз был таков: Тимофеева Акулина Ивановна, возраст шестьдесят девять лет, перелом переносицы.

Затем меня доставляют в ОРУД, на Первую Мещанскую. Здесь дежурный сразу же ведет меня в медчасть — на экспертизу. Там меня заставляют дуть в трубку. Затем врач дает справку: «Следов алкоголя не обнаружено». Теперь я в кабинете следователя.

Волнению моему нет границ. Ведь за столько лет работы водителем это первый случай. Следователь, надо прямо сказать, ведет себя грубо:

— Все вы, таксисты, гоняете черт знает как машины, вот и уродуете людей.

Допрос окончен, составлена схема, записано, что свидетелей происшествия не имеется.

Следователь пробурчал: «Тем хуже для тебя».

Права отобраны, выдан талон на право вождения автомобиля и назначается срок, когда я должен явиться в ОРУД. На другой день еду в больницу. Там мне сообщают, что Тимофеевой наложен гипс и она отпущена домой. Узнаю ее адрес: Измайловское шоссе. Приезжаю. Меня впускает довольно приятной наружности старичок, и только было я хотел рот раскрыть, как он меня опередил:

— Шофер небось? Что же это ты мне, братец, бабку-то мою изуродовал? Ну проходи, проходи.

Я вошел в довольно большую комнату, где на кровати лежала Акулина Ивановна. Лицо ее сильно распухло и было лилового цвета, на носу была гипсовая повязка.

— Сынок, ты ничего не бойся. Ты же не виноват, — сразу заговорила Акулина Ивановна.

Я вынул из кармана деньги и передал их старику.