— Это на лекарство бабушке.

— Бабушка бабушкой, — говорит он, — а вот мне за душевное волнение не грех бы поллитровочку поставить.

— Старый, как тебе не стыдно! — стыдит его Акулина Ивановна.

Дней через десять я еще раз заходил к ним. Акулина Ивановна уже поправилась, встала. Ровно через три недели следователь вызвал меня в ОРУД. Человека словно подменили. Улыбаясь, он пожал мне руку.

— Вам, товарищ водитель, повезло. Вот почитайте ее показания. Тут записано дословно.

Я взял протокол.

«Ты, батюшка начальник, шофера не вини. Я шла от дочки домой, несла пирог, который она мне испекла. Машину я видела, но подумала, что на меня трамвай наскакивает, так я сама и побежала под машину, думаю, авось помягче ударит».

Мне были выданы права, и я приступил к работе.

Этот пассажир мне показался очень странным. Он сразу заявил, что берет меня в дальний загородный рейс и оплачивает оба конца и тот простой, который будет.

Если бы такое предложил какой-нибудь солидный клиент, я бы согласился без колебаний. А тут я сказал, что у меня немного «барахлит» машина и бензина может не хватить.

Человек сразу понял, что я ему не доверяю. Он не только назвал свое имя — известного пианиста, но и показал красное удостоверение народного артиста СССР.

…Наш путь лежал прямо на юг, в благодатнейшие приокские заповедные места. Несколько часов мы неслись по хорошо асфальтированному шоссе, потом свернули на проселок. Благо стояли сухие летние деньки, и все лесные дороги оказались проезжими.

Домик, у которого мы остановились, утопал в зелени, он стоял в самой чащобе. Мой пассажир был очень доволен, что мы так быстро приехали. Он скинул с себя пиджак, нарядился в спортивный костюм и стал походить на мальчишку.

В домике, как оказалось, никто не жил, кроме пианиста. Пожалуй, для настоящего творчества, для подлинного вдохновения и ответственной подготовки к большому заграничному турне лучшего придумать трудно.

В домике, в самой большой комнате стоял рояль. В марках музыкальных инструментов я не разбираюсь, но пианист сказал мне, что это самая лучшая из всех.

Обед был приготовлен быстро. Покушав и несколько отдохнув после дальней дороги, я почувствовал чудеснейшее расположение духа. Может быть, и мой новый знакомый был также настроен. Он уговорил меня провести здесь весь день и вернуться в Москву поздно вечером.

— Я несколько часов позанимаюсь, а вы, Евгений Васильевич, возьмите мои удочки — и на реку. Вы не представляете себе, какая здесь чудесная рыбная ловля.

Признаюсь, против такого соблазна я не устоял и, забрав рыболовные снасти, отправился на реку. Выбрав покрасивее местечко, а на Оке их много, я уселся и… уж начал было блаженно предвкушать прелести рыбной ловли, как вдруг из леса, сюда к реке, донеслись аккорды. Они ширились, их мощь нарастала, и казалось, уже весь лес, все деревья наполнены музыкой, каждый листик на дереве, боясь шелохнуться, вслушивался в эту удивительную музыку.

Пианист играл долго, без отдыха. И притихший лес воспринимал этот необычный концерт. Он оборвался так же неожиданно, как и начался. Я сидел как завороженный, неподвижно, ничего не помня, ничего не видя.

— Э, батенька, — вдруг услышал я над собой голос пианиста, — да вы ничего и не наловили?

И верно, ведерко было пусто, а нажива на трех удочках давно обглодана рыбешками. Я не заметил, как пролетело время.

У меня было такое ощущение, словно я на несколько часов попал в волшебное царство.

Потом пили чай. Хозяин дома снова играл, теперь уже специально для меня, как он выразился: «Надо было проверить кое-что на восприятие слушателей».

И только когда уже стало темнеть, мы собрались в дорогу. Пианист запер на все замки «волшебный теремок», и мы помчались в Москву.

В город прибыли поздно ночью. Пианист хотел было ехать домой, но вдруг его осенила какая-то мысль.

— Знаете что, — попросил он, — завезите-ка меня в Институт Гнесиных. Там меня знают, я поднимусь в зал и еще сыграю один, самый трудный концерт.

Я привез его. Сторож узнал пианиста, пропустил. Не прошло и пяти минут, как я услышал аккорды, которые, правда глухо, понеслись из концертного зала. «Да, — подумал я, — совсем непростое и нелегкое это дело — артистическое мастерство. Только в упорном, настойчивом труде обретается и шлифуется оно».

Подъехав к Киевскому вокзалу, я увидел на тротуаре довольно живописную картину. Около больших кошелей, лежавших на земле, стояли три рослых украинских парня. Ну прямо настоящие парубки из гоголевских повестей, в бекешах и широченных шароварах. Только вместо длинных чубов были красивые прически.

Было ясно, что ребята в Москве первый раз. Они растерянно смотрели на площадь, на непрестанное движение автомобилей, автобусов, троллейбусов. Стояли и не знали, что делать. У нас, таксистов, наметан глаз, мы с первого взгляда определяем: человек приезжий или москвич.

Я решил помочь ребятам. Лихо подкатил, остановил машину у самого тротуара, высунулся из кабины:

— Чего хотите, хлопцы? Могу помочь.

Тут один из парней, видимо самый старший, шагнул ко мне. В руках у него были какие-то бумаги. Он чище других говорил по-русски.

— Мы из Запорожья. С Днепростроя. Электростанцию восстанавливали, а теперь приехали учиться.

— Так, похвально.

— Нас товарищ Иванов Василий Иванович приглашал. Он у нас прорабом был. Такой душевный, хороший человек. Приезжайте, ребята, говорил, прямо ко мне. Я вас устрою.

— Ну так в чем же дело? Поехали. Отвезу вас к этому самому Иванову Василию Ивановичу.

— Да видишь ли, когда уезжал от нас Иванов, адреса его мы не записали. Думали, и так найдем, если приедем. И вот приехали. В адресном столе нам сказали, что в Москве тысячи Ивановых Василий Ивановичей — инженеров-строителей. Вот дали на выборку десять адресов.

Парень протянул мне стопку бумажек с адресами.

— Да. Дело довольно сложное.

Я взял бумажки, просмотрел их. Адреса были в разных концах города. И все-таки я решил помочь хлопцам.

— Садитесь, — сказал я.

Ребята влезли в машину, и мы двинулись вперед. Пока ездили, добродушные и словоохотливые хлопцы рассказали мне много интересного и любопытного о восстановлении Днепрогэса. Они были бетонщиками, так что работали на главном участке.

Ну и я не остался перед ними в долгу. Путешествуя по городу в поисках Иванова Василия Ивановича, мы сочетали полезное с приятным — я показал ребятам Красную площадь, улицу Горького, москворецкие мосты.

К полудню, когда мы уже объездили почти по всем адресам, полученным парнями в справочном бюро, стало ясно, что найти инженера нам не удастся. К тому же на таксомоторе появилась довольно солидная сумма, да и ребята, хоть они крепкие и сильные, изрядно устали. Еще бы, столько впечатлений.

Я остановил машину у Политехнического музея. Тут была небольшая «таксистская» закусочная. Здесь мы любили быстро и хорошо пообедать. Вот я и решил предложить хлопцам пообедать. Они охотно согласились. В закусочной было многолюдно. Почти все столики заняты. Вдруг я увидел ребят из нашего парка, они уже заканчивали обед.

— Евгений Васильевич, здорово. Ты что, с гостями? Занимай за нами, мы сейчас кончаем, — предложил Петров.

Мы так и поступили.

Алексей, он раньше других покушал, поинтересовался, что это за гости у меня.

— Ребята что надо. Запорожцы. Днепрогэс восстанавливали. Приехали в Москву учиться. Вот ищем инженера Иванова Василия Ивановича.

Я подробно рассказал о нашем безрезультатном путешествии по адресам, выданным в справочной. Петров парень толковый, он не стал над нами сменяться и сделал дельное предложение.

— Ты вот что, Евгений Васильевич, ступай-ка сейчас на улицу Куйбышева. На углу Большого Черкасского переулка есть серое здание. Это и есть Наркомстрой. Там в отделе кадров вам определенно найдут Иванова Василия Ивановича. Им все известно.