— Видите ли, — начал было объяснять я ему, — в передней машине паренек от любимой…

— Я все вижу и слышу, — оборвал меня инспектор.

С этими словами он отошел назад, вынул из кармана блокнот и записал мой номер.

— Пришлю открытку, — коротко бросил он, затем удалился, даже не спросив у меня документов.

Настроение, естественно, у меня сразу испортилось.

Ну а дальше дело было так: в парк пришла из ОРУДа открытка, и меня вызвали на совет общественных контролеров (СОК).

Комиссия, которая работала в клубе парка, собрала много нарушителей правил уличного движения и линейной эксплуатации.

Когда очередь дошла до меня и один из членов комиссии, убеленный сединами, водитель Владимир Голованов, прочитав вслух открытку, спросил:

— На каком основании вы, товарищ Рыжиков, подали звуковой сигнал?

Тогда я рассказал со всеми подробностями, как было дело. После моего рассказа в помещении воцарилась тишина. Потом члены комиссии коротенько посовещались между собой.

Председатель, подавая мне мое шоферское удостоверение, улыбнувшись, объявил:

— Комиссия постановила в отношении вас, товарищ Рыжиков, ограничиться беседой.

Наказания я не получил. Почему? Да только потому, что любовь — чувство огромное. И у каждого из присутствующих в зале в жизни было такое же, что у того парнишки из четвертого таксомоторного.

Несколько дней назад мы со сменщиком получили машину из капитального ремонта. Она была выкрашена в нежный салатный цвет — цвет весенней травы.

Как раз время года было весеннее. Конец апреля. Завтра Первомай.

На Павелецкий вокзал пришел дальний поезд. Моим пассажиром оказалась невысокая, щупленькая, но довольно бодрая старушка. Она быстро семенила за носильщиком, который нес ее вещи.

— Шофер, отвези бабусю по этому адресу, — сказал мне носильщик, подавая клочок бумаги с адресом.

Я прочел, старушку нужно было отвезти в Большой Козловский переулок. Я усадил ее на заднее сиденье и поставил туда же небольшой чемодан и сумку.

Поехали. Старуха сразу же заговорила:

— На свадьбу, батюшка, еду, к внучке.

— Это хорошо, — поддержал я.

Старушка оказалась словоохотливой.

Я узнал, что она живет неподалеку от города Валуйки, в деревне. Бабка рассказала, как плакал дед, провожая ее одну в Москву. Он боялся, как бы она тут не заблудилась. И то, что вместе ехать было нельзя, все же хозяйство, его на произвол судьбы не бросишь.

Потом перешла на семейные дела.

Были у них дети — сын и дочь. Сын погиб на войне, дочь вышла замуж и живет сейчас в Москве, там, куда мы едем. Есть у них внучка — любимая, единственная.

— Сама внучка отписала: приезжайте, мол, бабушка и дедушка, обязательно под праздник, я выхожу замуж. Муж, пишет, у меня инженер, а сама-то она на училку выучилась.

Бывало, еще маленькой была, приедет к нам в деревню, посадит своих кукол, каждую на кирпичик или на досточку, и воображает себя училкой. Давай с этих кукол уроки спрашивать.

Так за бабкиными рассказами незаметно пролетело время, мы уж близки были к цели.

Я пересек перекресток Земляного вала и уже ехал по Садовой-Черногрязской, намереваясь сделать левый поворот в Большой Харитоньевский переулок и через него попасть в Большой Козловский.

Вплотную прижавшись к осевой линии, я намеревался повернуть налево. На светофоре горела зеленая стрелка, разрешающая такой поворот, но я не успел его сделать.

Стрелка потухла, и пришлось остановиться на линии «стоп».

И вдруг я почувствовал сильнейший удар. Сломалась спинка переднего сиденья, слетела с головы фуражка.

Я выскочил из машины. Грузовая машина ГАЗ-51 врезалась в мой таксомотор. Был искорежен задний бампер, крышка багажника, часть заднего левого крыла и габаритный фонарь.

Новая машина, и так ее покалечило! Меня охватило сильное волнение.

Я заглянул в кабину и увидел старуху. Она сидела как ни в чем не бывало, будто бы ничего и не случилось, спокойно спросила меня:

— А что, милый, ехать нам еще далеко?

— Куда ехать, видишь, машину изуродовали.

— Неужто изуродовали? А колеса-то не поломаны?

— Колеса целы, да что толку-то в этом!

— Толк есть, батюшка. Если колеса целы, значит, потихонечку доедем.

— Эх, бабуся, ничего-то ты не понимаешь! — произнес я с досадой. — Придется вам пересесть на другую машину или пешком дойти, тут недалеко. А то долго ждать придется, я сейчас буду аварию оформлять.

— Ничего, милый, не беспокойся, я часик-другой могу и обождать. Мне спешить некуда. Свадьба, чай, только к вечеру состоится.

Я поставил счетчик на кассу и побежал навстречу подходившему к месту происшествия автоинспектору.

Водитель ГАЗ-51, пожилой, в очках, даже и не думал оправдываться. Вопрос был ясен. Он рассчитывал, что я успею сделать поворот и ему удастся проскочить, но этого не получилось. Старшина отобрал у него права, а мне сказал, чтобы я после праздника заехал в ОРУД за оправдательной справкой.

Когда все формальности были окончены, я посмотрел на свою пассажирку, а та сидела все в той же позе и дремала.

Не переключая счетчика на положение касса, я довез ее до места.

Старушка опять начала рассказывать, что внучка обещала показать ей праздничную Москву, но мне было не до ее рассказов.

Хорошо еще, что я ее вещи не положил в багажник, а то бы грузовик их так припечатал, что потом не разобрались бы, что к чему.

Заплатив мне деньги и прощаясь со мной, старушка сказала:

— Эка беда какая, но ты не печалься, родной, все на свете бывает. Самое главное — колеса целы, а остальное починишь. Я ведь говорила, если колеса не поломались, значит, доедем. Славу богу, доехали.

А ведь верно, доехали.

Москва строилась, росла и хорошела. В Останкине вступил в строй общесоюзный телецентр с уникальной башней. Подняла ввысь свои этажи гостиница «Россия», радовал своим светлым простором Калининский проспект.

Да, было что нового показать гостям Москвы.

В один из осенних дней на моей квартире раздался телефонный звонок. Меня спрашивал режиссер московского телевидения В. Азарин. Когда мы встретились с ним, то выяснилось, что он с удовольствием прочел мою книгу и решил снять телефильм о моей работе в такси.

Так и появился на голубых экранах телерассказ о московских таксистах.

В начале девятого часа вечера я высадил пассажиров у панорамы «Бородинская битва», что находится в конце Кутузовского проспекта.

Было очень морозно. А на таком открытом месте, как у панорамы, мороз и сильный ветер пронизывали до костей.

Я уж хотел отъезжать, как заметил, что руку подняла, нерешительно и робко, девочка лет четырнадцати-пятнадцати. Одета она была в коротенькую меховую шубку, вязаную шапочку, на ногах обыкновенные башмаки.

Она обратилась ко мне с просьбой:

— Пожалуйста, отвезите меня домой на Фрунзенскую набережную.

— Садитесь со мной рядом, здесь теплей, а то я вижу — вы совсем замерзли.

Она села, как я сказал. Девушка дрожала как в лихорадке.

— Что заставило вас стоять на таком морозе?

— Я ждала школьную подругу. У нее билеты в панораму. Я пришла раньше и вот уже почти целый час жду, но, по-видимому, с ней что-то случилось. Я страшно замерзла.

Когда девушка садилась в машину, я обратил внимание на ее ноги — на них были тонкие капроновые чулки.

— Уж больно чулочки-то вы не по сезону надели.

— Представьте себе. Ног своих я совсем не чувствую.

— О, тогда дело дрянь. Немедленно снимайте чулки. Вы определенно отморозили ноги.

Девушка с удивлением посмотрела на меня:

— Как, снимать чулки?

— Да, так и снимать, и немедленно, — сказал я тоном, не допускающим возражения.

Я остановил машину, принес ком снега. Девушка дрожащими руками стянула капроновые чулки, ставшие на холоде стеклянными.