— Шеф, не теряйся, парень с севера.

Парень был одет в отличный серый костюм, очень гармонирующий с его серыми глазами. На вид ему было лет тридцать. А о девушках нужно сказать, что они были очень красивы, но каждая по-своему.

Блондинка села со мной рядом, она оказалась большой болтуньей. Брюнетка держалась скромнее.

— Ну, вези нас, дядя, — сказала беленькая, — в Марьину рощу, к Дзержинскому универмагу.

— Федя! — обратилась она к парню. — Мы сейчас сделаем такой рейс: сперва в универмаг, он уже открыт. Ты нам покупаешь две пары позолоченных босоножек, которые мы вчера с Ниной себе присмотрели. Они уже отложены, только деньги уплатить. А затем на Тверской бульвар в шашлычную: покупку обмыть. Там Танька работает — моя двоюродная сестра, уж она постарается. Позавтракаем, а там видно будет. И какой ты странный, Федя, — продолжала она. — Выпил рюмку и спать завалился. Хорош кавалер, нечего сказать. Ни мы, ни бабка Матрена еще таких скромников не видывали. Только деньги растратил на угощение зря.

Меня очень заинтересовали мои пассажиры. Ну, парень, как видно, в отпуске находится в Москве. А что за девушки, кто такая бабка Матрена, и, вообще, что за странная это компания?

…Мы уже были в центре города. Я развернулся у памятника Дзержинскому и с проспекта Маркса повернул на Неглинную улицу; оттуда лежал прямой путь через площадь Коммуны в Марьину рощу.

Не доезжая Трубной площади, примерно против ресторана «Узбекистан», парень попросил остановить машину. Я встал у тротуара. Мы все трое вопросительно уставились на него.

— Видите ли, милые девушки, — сказал он серьезно, — босоножки и шашлычную мы временно отложим. А сейчас, товарищ водитель, вы поверните, пожалуйста, налево по Петровскому бульвару и подвезите нас на Петровку, 38. Вход со 2-го Колобовского переулка.

При этом он достал из бокового кармана удостоверение работника МУРа.

Такого оборота дела никто из нас не ожидал. И, как по команде, мои пассажирки горько заплакали. У обеих обильные слезы потекли из глаз по лицу, попадая на накрашенные ресницы и губы, они размазывали их руками, превращая свои хорошенькие лица в мерзкие, некрасивые маски.

— Отпусти нас, пожалуйста, Федя. Что мы тебе сделали плохого? — взмолились они. Но Федя был неумолим.

— Поехали, — приказал он мне.

Я доставил их в Колобовский переулок. Федя со мной расплатился, выдворил из машины все еще всхлипывающих девушек и повел их в подъезд.

«Да, — подумал я, — вот это история, но каков же ее конец?»

И вот прошло, может быть, не больше месяца. Как-то утром я выехал из гаража на линию, и моим пассажиром оказался лейтенант милиции.

— Здравствуйте, — вежливо поздоровался он, — на работу опаздываю. Отвезите меня, пожалуйста, на Петровку.

Не хвастаясь, скажу, что у меня хорошая зрительная память. Стоило мне один раз побывать в каком-нибудь новом микрорайоне, на незнакомой улице, или попадался пассажир с выразительной внешностью, я все хорошо запоминал.

Конечно, я узнал и лейтенанта милиции. Это был тот самый Федя, который сел ко мне с двумя девушками на Старо-Калужском шоссе и доставил их на Петровку.

Я напомнил ему об этом и попросил его рассказать мне подробности этой истории с девушками. Он охотно согласился:

— Девицы эти оказались тунеядками. Они приглашали к себе мужчин, пьянствовали. Жили в Марьиной роще. Пользуясь своей красивой внешностью, зазывали к себе приезжих, вымогали у них деньги и подарки. У них была своеобразная организация. Знакомство они заводили в гостиницах «Заря», «Восток», «Алтай», «Северная», и были у них свои люди в Дзержинском универмаге.

— А кто такая бабка Матрена, и как вы очутились с ними утром в лесу?

— Это была их летняя «резиденция»: в десяти минутах ходьбы от шоссе, за перелеском находилась деревня. Там жила родная бабушка блондинки. Изба хорошая, просторная, в три комнаты. Бабка Матрена жила одна, муж умер. Старуха еще крепкая, очень любила выпить, так что с большим удовольствием принимала у себя внучку с гостями. Мне было поручено разоблачить этот притон, и я это сделал.

На прощание лейтенант сказал:

— Девушек мы трудоустроили. Не думаю, чтоб с этого места сбежали. Работают, как все. Надо же было помочь девчатам в жизни, а то ведь пропали бы. Как вы считаете?

— Конечно, — согласился я.

— Вот мы вместе и помогли им.

Середина сентября порадовала москвичей хорошей погодой. Было солнечно, тепло, временами даже жарко. Но день заметно стал убывать, и к восьми часам вечера уже темнело.

Я высадил пассажиров на Ленинском проспекте и, развернув машину, поехал к центру с надеждой, что посажу попутного пассажира, график моей смены подходил к концу. Я ехал не спеша и держался первого ряда, естественно, меня обгоняли все автомобили, в том числе желто-синяя «Волга» дорожного надзора ГАИ.

Метров через двести пятьдесят эта машина вдруг встала у обочины сквера, проходящего вдоль проезжей части проспекта. Из нее вышел инспектор. И когда я стал приближаться к нему, он подал мне знак остановиться. Каждый водитель, всегда испытывает неприятное чувство, когда его останавливает орудовец. Моментально начинаешь соображать, какое нарушение тобою сделано и как ты будешь оправдываться.

Но сейчас я, кажется, правил движения не нарушал. Рослый, статный инспектор подошел к моей машине. Голова его оказалась выше крыши моей «Волги».

По званию он был капитан. Лицо его было спокойное, красивое. Из-под черных густых бровей на меня смотрели карие добрые глаза. Тон инспектора был официален, но голос оказался мягким, приятным.

— От вас, пожилого водителя, я не ожидал такого нарушения.

— Простите, товарищ капитан, о каком нарушении вы говорите?

— Я долго ехал за вами и ничего подозрительного не замечал, но когда обогнал вас, в полосу видимости моего зеркала заднего вида попал ваш зеленый фонарь. Нехорошо, товарищ водитель, обманывать государство и возить пассажиров без включенного счетчика. Прошу предъявить путевой лист.

— Да что вы, товарищ капитан. Какой пассажир?

— Как какой… — капитан нагнулся, взглянул внутрь салона. Там никого не было. Только на задней полке лежал средней величины арбуз, напоминающий человеческую голову, который я вез домой. По-видимому, когда инспектор следовал за мной, арбуз слегка вздрагивал, наклонялся в ту и другую сторону, и у него создавалось полное впечатление, что в салоне сидит человек.

Капитан удивленно пожал плечами.

— Надо же… Арбуз принял за голову человека.

Нам обоим почему-то стало очень весело. Мы рассмеялись, потом пожали друг другу руки и разъехались.

Вот ведь какие вещи могут происходить в ночные сумерки.

Знаете ли вы, какие таксомоторы у нас в Москве называют «красными шапочками»? Это те, у которых крыша покрашена в красный цвет. Все они прошли капитальный ремонт на московском авторемонтном заводе ВАРЗ.

И прямо нужно сказать, что ремонт этот бывает далек от высокого качества. Поэтому-то мы, таксисты, откровенно говоря, недолюбливаем «красные шапочки».

Как-то мне самому понадобилось такси.

Я поднял руку, и таксомотор с красной крышей был к моим услугам. За рулем сидел очень молодой водитель, как потом выяснилось, выпускник курсов шоферов.

Как только я сел в автомобиль, сразу почувствовал, что в салон проникает в большом количестве отработанный газ.

Хотя мой организм привык к такого рода запаху, но тут кабина настолько была загазована, что удивительно, как водитель мог нормально работать.

Я сказал ему об этом.

— Да, это верно, — ответил он мне. Работать на такой машине очень тяжело, вот и сейчас у меня голова кружится. Но что поделаешь, лучшей не дают.

Мы разговорились. Узнав, что я тоже таксист, молодой человек принялся меня расспрашивать. Я постарался ответить на все его вопросы, дал несколько практических советов для избежания загазованности кабины автомобиля. Но вдруг я заметил, что парень побледнел и как-то скис. Я приказал ему немедленно остановить автомобиль. Для меня было совершенно ясно — молодой водитель отравился отработанными газами. С помощью милиционера я вызвал «Скорую помощь» и отправил его в больницу, а также позвонил в таксомоторный парк, чтоб забрали машину.