По мнению советского автора, секретарь фюрера не был убит в Берлине. После побега из города, он как неизвестный гражданин отправился в Волькенштейн в Тироле, где проживала его жена. Где-то в нацистской «альпийской крепости» он забрал спрятанную коробку с золотыми монетами, предназначавшимися для музея фюрера в Линце. Эти монеты были переданы советнику Бормана по экономическим вопросам доктору Гельмуту фон Хуммелю в Берхтесгадене в конце войны и их стоимость составляла около пяти миллионов долларов. Таким образом, располагая финансами, Борман отправился на военно-морскую базу в Киле на северо-западе Германии с целью найти подводную лодку, способную вывезти его из страны.

Однако, так как подводный флот гросс-адмирала Деница был захвачен войсками союзников, Борман спрятался в Шлезвиг-Гольштейне, а затем в соседней Дании, где и пребывал до окончания Нюрнбергского процесса. Затем он обратился за помощью в ODESSA[15], тайную организацию ветеранов СС, занимавшуюся подготовкой путей побега для разыскиваемых нацистских лидеров через Альпы в Италию. Помощь этой организации оказывали итальянские аристократы, кардиналы Римской католической церкви и агенты американской разведки.

С помощью ODESSA, темной августовской ночью 1947 года, Борман оказался в Италии, перейдя границу в местечке Наудерс в долине Инн, где пересекаются границы Австрии, Швецарии и Италии. Его итальянские сторонники предлагали организовать ему защиту Римской католической церкви. Он дал согласие и сначала был помещен в монастырь на озере Гарда, а затем во францисканский монастырь в Генуе.

В конце концов, на виа делла Пасе в Риме секретарь фюрера встретился с епископом Алоисом Худалом, главой Фонда христианского благоденствия, а также наставником старшего сына Бормана Адольфа Мартина, готовившегося принять духовный сан. У него был выбор отправиться в Испанию, где уже находились глава нацистских коммандос Отто Скорцени и Леон Дегрелль, бывший глава бельгийских фашистов, или в Аргентину, как это сделал Эйхман. Аргентина была более удачным выбором.

Но это были лишь «рабочие гипотезы», писал Безыменский, то есть то, что «могло произойти». Советский автор даже и не думал подкрепить эти гипотезы какими-нибудь именами и адресами. Он не желал размышлять «как Шерлок Холмс», просто хотел указать, что следы Мартина Бормана ведут к политической жизни тех западных стран, где для него стало возможным обрести убежище. Был ли жив этот человек или нет, но его дух был жив точно. В частности, это было правдой для Западной Германии, чье послевоенное правительство было забросано обвинениями, связанными с нацизмом. Безыменский, доказывая этот тезис, посвятил этому половину своей книги, носящей подзаголовок «Правда о германском империализме».

Клаус Эйхман был более уверен в том, что Борман находится в Южной Америке, чем бывший майор советской разведки. В январе 1966 года тридцатилетний сын Адольфа Эйхмана написал открытое письмо Борману. Оно было опубликовано в популярном иллюстрированном западно-германском журнале «Квик». Он хотел защитить имя отца. По мнению Клауса, из Адольфа Эйхмана сделали мальчика для битья, отвечающего за преступления, совершенные Борманом.

«Я жду, когда вы сдадитесь, — писал Клаус. — Я жду, когда вы придете за той частью вины, лежащей на вас, и за которую мой отец стоял на вашем месте во время суда в Израиле… Вы все еще живете в своем укромном месте в Южной Америке. Вы приложили руку ко всем докладам о вашей гибели в Берлине в 1945-го…»

Примерно в то же время, когда появилось это письмо, старший брат Клауса Хорст Адольф Эйхман дал показания в Буэнос-Айресе. Хорст Адольф уже рассказывал доктору Фрицу Бауэру в феврале 1961 года о своих частых встречах с Борманом в Южной Америке. Теперь же он сказал, что верит в то, что секретарь фюрера был все-таки убит в Берлине. На просьбу объяснить, в чем причина того, что мнение старшего брата не соответствует его мнению, Клаус ответил журналисту «Квик»: «Когда ты живешь в Южной Америке, где нацисты сохранили свое влияние, то должен принимать во внимание, что эти нацисты набросятся на любого, кто осложняет их жизнь».

За этим инцидентом не последовало ничего. Сыновья Эйхмана канули в безвестность, вместе со своими воспоминаниями и всеми полезными сведениями, которыми располагали. Однако в Германии доктор Фриц Бауэр усилил напор. У Западной Германии были причины для поисков Бормана. Не взирая на то, что он был осужден в Нюрнберге как международный военный преступник, Западная Германия могла судить его как гражданина Германии, совершившего противоправные действия против немецких граждан. Вот всего лишь один случай из этой цепи — его приказ от 23 марта 1945 года уничтожить все продовольственные запасы Германии и сослать все население, способное передвигаться, в центральную часть страны, а если понадобится, то и применить для этого силу.

16 апреля 1966 года доктор Бауэр заявил на пресс-конференции, что располагает «свежими уликами» относительно Бормана. «Круг поисков сужается, — сказал следователь. — Мы тщательно проанализировали сведения со всего мира, и я надеюсь, что мы напали на его след». Доктор Бауэр был убежден в том, что Борман находился в Южной Америке, но отказался разглашать детали своих новых улик. 1966 год закончился, а Борман так и не объявился.

Симон Визенталь тоже верил, что Борман жив. Визенталь, до вторжения нацистов в его родную Польшу, был инженером-архитектором, он начал собирать информацию о пропавших нацистах сразу же после своего освобождения из концентрационного лагеря Маутхаузен в Австрии американскими войсками в феврале 1945 года. Он продолжал свое частное расследование, поскольку чувствовал, что «холодная война» побудила полицию и разведцентры как на Западе, так и на Востоке ослабить преследование нацистов, совершивших преступления против евреев. Это делалось для того чтобы «ублажить западных немцев», или «когда нацисты раскаивались и присоединялись к коммунистам».

Визенталь не был профессиональным детективом и не охотился лично на находящихся в розыске нацистов, однако он собрал большое количество ценного материала с помощью отдельных информаторов и посредством внимательного изучения досье нацистов. Затем он передал всю информацию официальным правительственным учреждениям. «Наметки», переданные им израильскому правительству, помогли поимке Адольфа Эйхмана. После этого он заинтересовался Борманом, который был одним из 22 000 нацистских военных преступников, занесенных в список Еврейского документального центра Визенталя в Вене. Центр со штатом из шестнадцати человек работал на добровольные пожертвования евреев.

В феврале 1967 года в Соединенных Штатах один из журналов начал печатать отрывки из готовящейся к выходу книги Визенталя «Убийцы среди нас». В них Визенталь рассказывал о наиболее важных своих делах. Одно из них касалось Франца Штангля. С марта по август 1942 года он был комендантом концентрационного лагера Собибор. В августе и сентябре 1942 года Штангль командовал концентрационным лагерем Треблинка. Визенталь установил, что в этих лагерях, расположенных в Польше, было отравлено газом 700 000 человек, все из которых, за небольшим исключением, были евреями.

Как и Адольф Эйхман, Штангль был интернирован в американский лагерь для военнопленных. Офицеры разведки не смогли установить личности обоих. Оба сбежали из лагеря для военнопленных без особых трудностей. Визенталь утверждал, что Штангль перебрался в Бразилию в 1951 году и в настоящее время работает на автомобильном заводе в Сан-Паулу, и ему известен его адрес.

Другим делом, которое вел Визенталь, было «самая большая неразгаданная тайна нацистов». Из изученной им информации из разных источников и людей, которые видели Бормана или слышали, что он еще жив, Визенталь заключил, что «скорее всего» секретарь фюрера живет где-то около аргентино-чилийской границы. Но ни одна страна на самом деле не была заинтересована в его аресте. А так как Борману было уже шестьдесят семь лет, загадочность, окружавшая его личность, могла «выродиться в простое биологическое уравнение».