Наконец, мы остановились возле какой-то толстой тетки. Перед ней на прилавке лежала расстеленная газета, а на газете, что-то разложенное маленькими кучками. Это «что-то» сильно напоминало куриный помет.

— Вот! — радостно ткнула в ближайшую к ней кучку Полина. — Покупаем?

— Сколько стоит? — без энтузиазма спросил я продавщицу.

— Двадцать пять рублей, — не моргнув глазом, отвечала та.

— Сколько?! — закашлялся я. Стоимость этого куска явного дерьма равнялось почти четверти моей зарплаты инженера. — А это точно мумие? Что-то не похоже.

Тетка смерила меня презрительным взглядом с головы до ног и процедила сквозь зубы:

— Молодой человек, если вы не разбираетесь, то лучше помолчите. Мне брат привозит из Киргизии. Он там живет и сам его лично в горах собирает. Так что, двадцать пять — это еще дешево. И вообще, когда речь идет о здоровье жены, цена не должна играть никакой роли. Если вы, конечно, любите ее и счастья ей желаете.

Эти слова упали на хорошо удобренную почву. В глазах у Полины блеснули слезы. Она резко развернулась и пошла прочь. Возле выхода с рынка скучал пожилой мужчина, продававший лотерейные билетики. Моя жена уже прошла мимо, но вдруг вернулась и подошла к нему.

— Один, — сказала она, протягивая деньги.

Продавец счастья покрутил ручку. Пестрые билетики начали весело пересыпаться перемешиваясь. Когда барабан остановился, мужчина открыл маленькую дверцу. Полина решительно засунула руку внутрь и вытащила билетик. Я с недоумением наблюдал за происходящим. Моя супруга, между тем, разорвала защитную оболочку и достала небольшую бумажку, которая находилась внутри. Кинув на нее взгляд, она удовлетворенно кивнула головой, довольная результатом.

— На, подавись! — с этими словами, клочок бумаги перекочевал из ее рук в мои.

Все еще до конца не понимая, что происходит, я развернул смятый билетик. Там значилось: «Выигрыш — 25 рублей».

Всю дорогу до дома мы молчали, а потом Полину прорвало:

— Ты сегодня совершил очень подлый поступок. Ты пожалел денег для самого близкого человека, когда он находится в таком тяжелом положении… Ты просто не любишь меня! Это хорошо, что я умираю. Все равно, не хочу жить с таким жадобой!

— Ты умрешь, конечно! — не выдержал я. — Такие, как ты, стонут, болеют постоянно… Потом, глядишь, уже здорового мужа похоронила, затем детей. Вот уже и внуки на подходе, а она все болеет и болеет… Да ты со своим здоровьем нас всех еще переживешь. Но если все-таки такое чудо случится, не волнуйся, я тебе хорошую надгробную надпись придумал: «Саша, а ты не верил, что я болела!». Нравится?

— А я тебе напишу на памятнике: «Он прожил дешево!».

Мы отвернулись в разные стороны. «Идиот!» — со злостью думал я про себя. — «Экзаменационную зачетку у нее перед замужеством проверял. Надо было лучше спросить справку от врача!».

Полина в это время смотрела в окно. Ее взгляд был устремлен куда-то в даль. По щеке катилась большая слеза. «Я больше уже никогда не буду счастлива!» — тихо шептали ее губы.

Неожиданно наступила ясная теплая и солнечная погода, около +15 градусов. Никогда бы не поверил, что на дворе конец ноября.

Сегодня — день предварительной подготовки, время — сразу после обеда. Мы, с Женькой Петровым сидим на самолетных подвесных баках, неторопливо беседуя. Разговор крутится вокруг сцены, которую я наблюдал сегодня.

Перед обедом возле эскадрильского домика появился мотоцикл особиста. Рекун подошел к инженеру и о чем-то спросил. Они перебросились несколькими фразами, и затем Тихонов зашел в домик. Через некоторое время он вернулся обратно, неся в руках трехлитровую банку с некой прозрачной жидкостью. Начальник первого отдела радостно заулыбался, осторожно погрузил хрупкий груз в коляску мотоцикла, затем пожал инженеру руку и уехал. Я догадался, что в банке был технический спирт и возмутился:

— И все-таки Женька, не понимаю. Спирт в полку в дефиците. Почему Тихон дает его Рекуну? Он же никак особисту не подчиняется. Да и в друзьях у него явно не ходит.

— А что тут понимать? Особист, он и в Африке — особист. Любому жизнь может испортить. Что там, Тихону. Хоть и самому Нечипоренко.

— Служи честно, тогда и Рекуна бояться не нужно.

— Да ты как не старайся, все равно где-нибудь проколешься. И тогда во многом от него будет зависеть, как твой промах классифицировать. Ведь одно и то же можно расценить, как служебную халатность, а можно, как умышленное вредительство. Чувствуешь разницу? Даже если ты и совсем без греха, все равно однажды захочешь поехать послужить в какую-нибудь там страну Лимонию. А без согласования с начальником первого отдела, тебя могут послать только в Забайкалье. Эх, неплохая у Рекуна должность. Я бы и сам сейчас от такой баночки не отказался!

— Выпить захотелось? В это воскресенье у Шувалова день рождения. Придешь? Он приглашал.

— Нет, не могу. Вечером в наряд заступаю — начальником гарнизонного патруля, — вздохнул Петров.

— Ну, попатрулируешь немного и давай подваливай.

— А бойцов я своих патрульных куда дену? Нет, рисковать не хочется. Лучше похожу, подышу свежим воздухом. Может быть, какую-нибудь молодую красивую и временно свободную бабенку удастся задержать. За нарушение форм… одежды.

— Откуда в гарнизоне свободные бабы? Пара незамужних официанток, да школьницы. Все остальные — жены офицеров и прапорщиков.

— Я сказал не «свободную», а «временно свободную».

— Что ты имеешь в виду?

Женька посмотрел на меня, хитро прищурившись, потом нараспев проговорил:

— ВПП — одна, а полка — два…

— А причем здесь это? — не понял я.

— Чего тут непонятного? Полеты в основном ночные, так? Оба полка летают по очереди. Сегодня братский полк работает, а мы в это время пасемся у их жен. Завтра ночью летаем мы, так они окучивают наших. Хорошо, что я холостой!

— Ты что это, серьезно? — я смотрел на Петрова, стараясь понять, шутит он или нет.

— Куда уж серьезнее. Зато, все довольны. Мужики думают, что они самые хитрые — двух мамок сосут. Женщины от двойной ласки расцветают. Процент разводов в гарнизоне самый низкий по ВВС. Сам подумай, ну какой смысл разводиться. Сейчас у тебя и муж, и любовник. Оба, заметь, герои-авиаторы! А разведешься, то останутся только сладкие воспоминания.

— Ну, ты и загнул!

— Загнул или не загнул, а только…. Шухер!

За разговорами мы не заметили, как к укрытию подъехал эскадрильский тягач. Из его кабины вылез Тихонов и направился к нам. Мы встали с нагретых солнцем баков.

— Петров, Анютов, какого хера вы тут расселись? Что, в Сочи на пляже? Почему не работаем? — еще издали заорал капитан.

— Предварительная подготовка на девятнадцатом самолете выполнена, — бойко отрапортовал Женька.

— Чего? Петров, не компостируй мне мозги! Я сам — бывший техник самолета. На авиационной технике хоть 24 часа в сутки работай, все равно мало будет, однозначно.

— А у меня все в порядке, — заупрямился мой коллега.

— Я тебе покажу порядок! Дай мне свой ЖПС. Хочешь, я тебе сейчас запишу десяток дефектов, однозначно, стопроцентно? Даже не подходя к твоему самолету!

— Записывайте, — Женька был спокоен, как удав. — Я их устраню также — не подходя к своему самолету.

Инженер выматерился:

— Погоди, доберусь я до тебя! А ну, вы оба, по укрытиям бегом марш! Чтобы через секунду я вас здесь не видел, однозначно!

Славкин день рождения праздновали в гостинице. Собралась почти весь техсостав второй эскадрильи, без инженера. Из первой, был только друг Шувалова — Лихоткин. Из третьей эскадрильи не пригласили никого.

Мы быстро накрывали на стол. Вместо скатертей стелили газеты, открывали банки с консервами, расставляли водку. Славка подготовился к празднику основательно. Чтобы удивить приятелей, он где-то раздобыл жуткий дефицит: баночку черной икры и немного малосольной семги.

Светило в окно заходящее солнце и у всех было прекрасное настроение, располагающее к интеллигентной беседе.