Однако в августе ситуация резко меняется. Богданов по указанным зыше причинам не проявил особой решимости возглавить большевистскую фракцию. Некоторые исследователи объясняют это опасением нового раскола партии в тот момент* когда усилились нападки на ЦК (считавшегося большевистским) со стороны ликвидаторов. Богданов выходит из редакционной коллегии «Пролетария» (его место занимает Шанцер). Красин и Богданов отлучены от партийных финансов. Сформирована новая «финансовая комиссия» БЦ, в которой теперь преобладают сторонники Ленина. Декабрьская конференция 1908 года принимает резолюции с осуждением как ликвидаторства, так и отзовизма и ультиматизма. В феврале 1909 года на заседании Большевистского Центра Богданов и Красин были обвинены в присвоении партийных денег и в клевете. БЦ принимает жесткие меры против тех большевистских организаций (в основном в Петербурге и Центральном промышленном районе), где идеи отзовизма пользуются большой популярностью. Их просто лишают финансовых дотаций. В июне 1909 года Богданов был удален из расширенной редакции «Пролетария», что было тождественно исключению из Большевистского Центра. Также были удалены из расширенной редакции «Пролетария» Л.Б. Красин, В.Л. Шанцер и М.Н. Покровский. Нельзя не заметить, что это вызвало протесты даже среди очень близких к Ленину большевиков. Например, в письме тов. «Филиппа» (Ш.И. Голощекина) Г.Е. Зиновьеву от 25 июля 1909 года было заявлено: «Резкая кампания против «впередовцев» (отзовистов, ультиматистов) является «формально незаконной» и «практически вредной», т. к. настроение, которое мы можем назвать отзовистским… есть просто настроение широких масс».
Несколько ранее этого события, в апреле того же года выходит из печати ленинский труд «Материализм и эмпириокритицизм», посвященный критике философских взглядов Богданова и его сторонников (прежде всего, Базарова и Луначарского).
Надо особо отметить, что тактические взгляды «левых большевиков», призывающих к продолжению боевых действий против царизма, самым удивительным образом никак не коррелировались с их философскими взглядами, хотя и те, и другие в значительной мере были реакцией на неудачу первой русской революции. Хотя богданов- ская теория эмпириомонизма стала складываться еще накануне революции, законченный вид она приобрела лишь к 1907 году. Богданов и его сторонники заявили о теоретической слабости плехановской интерпретации марксизма, которую в основных чертах воспринял и большевизм. Ленин никогда не отказывался от общих положений этой интерпретации, обвиняя Плеханова лишь в «тактическом оппортунизме». Но вера в поступательное движение Истории, общественный прогресс, необходимость и историческую предопределенность появления буржуазно-демократической республики, историческое предназначение рабочего класса — было общим и у Плеханова, и у Ленина. Общим было и использование в своих работах абсолютизированных категорий, правда, у Ленина это были категории социально-политического и политэкономического характера, а Плеханов позволял себе углубляться и в философию. Считая Плеханова центральной фигурой российской социал-демократии, несущей ответственность за теоретическое содержание ее идеологических постулатов, сторонники Богданова весь огонь критики направили именно по этой цели. Однако их критика слабых мест плехановской интерпретации марксизма была слишком односторонней, ориентированной на позитивизм Маха и Авенариуса.
Сборник «Очерки по философии марксизма» открывался статьей В. Базарова «Мистицизм и реализм нашего времени», в которой прямо говорилось, что плехановская мысль склонна абсолютизировать некоторые абстрактные категории, в частности категорию «материя». Вульгарный материализм восемнадцатого века, в котором данная категория выступала в роли реальности эмпирического мира, уже отжил свое. Наука вышла на новые рубежи, раздвинув рамки представлений человека о неорганической природе и показав относительность представлений восемнадцатого века о «материи». Однако плехановские теоретические построения базируются именно на этом философском хламе. Базаров считает это проявлением религиозного мышления. Вообще говоря, добавим от себя, присутствие в любой теории некоторых «абсолютных» истин придает данной теории метафизический характер. Просто «Бог» спрятан за метафизикой понятий. По мнению Базарова, реален лишь позитивный опыт. Говоря о категориях «пространство» и «время», Базаров констатирует, что «пространство» и «время» не «созерцания», а понятия, поэтому не приходится говорить об их априорности. Человек сам конструирует свой мир, исходя из своего и общечеловеческого опыта. «Строй понятий с величайшей точностью «отражает» строй общества», — замечает Базаров. Человечество сковано в своем развитии господством частной собственности. Уничтожение фетиша собственности создает предпосылки для свободы коллективного творчества, способного изменять мир.
«Между материализмом Маркса и Энгельса и материализмом Плеханова, — заявляет Базаров, — дистанция огромного размера. Материализм Маркса и Энгельса строго реалистичен, — материализм Плеханова иерогли- фичен»1. Иными словами, для обоснования своих философских взглядов Плеханов использует понятия-симво- лы, чисто умозрительные категории, не пытаясь выявить их соотносимости с реальностью. Ленин в данной статье, разумеется, не упоминается, ибо никаких философ-
ских работ у Ленина в ту пору не было. Но вполне логично было бы экстраполировать критическое отношение к «абсолютным истинам» и на теоретические работы Ленина, т. к. его также отличала страсть к использованию в своих работах абсолютизированных категорий — «рабочий класс», «классовая борьба», «классовое сознание», «диктатура пролетариата» и др. В работах Ленина эти категории часто наделяются самодостаточностью, которой они в реальности не обладали и не могли обладать. Однако ни Богданов, ни кто-либо из его сторонников не подвергают сомнению абсолютизированный смысл этих категорий. Логика левого большевизма использует тот же понятийный аппарат, что и большевизм ленинский. Сомнению подвергаются лишь качественные характеристики «рабочего класса», «думская тактика» и предопределенность результатов классовой борьбы («исторический фатализм», по определению Богданова), а критика в основном направлена на авторитарный стиль руководства партийных вождей.
Не меньший интерес представляет и статья Богданова «Страна идолов и философия марксизма». В этой статье Богданов интуитивно приблизился к проблеме отчуждения, той самой, которую исследовал Маркс в своих «Экономико-философских рукописях 1844 года» (в ту пору еще не опубликованных, а потому никому не известных). Используя термин, позаимствованный у Бэкона, Богданов заявляет: «Вся экономическая жизнь современного человечества насквозь проникнута фетишизмом меновой стоимости, который трудовые отношения людей воспринимает как свойства вещей. Вся правовая и нравственная жизнь протекает под действием идолов — юридических и этических норм, которые представляются людям не как выражение их собственных реальных отношений, но как независимые от них силы, оказывающие давление на людей и требующие себе повиновения. Даже в области познания природы ее законы большинством людей понимаются не как реальные отношения вещей, но как самостоятельные реальности, управляющие миром, реальности, которым подчиняются вещи и люди. Многобожие не умерло, — оно только обескровилось и потускнело, из яркой религиозной формы перешло в бледную метафизическую»[242]. Однако сама проблема отчуждения не была воспринята Богдановым, ибо он озабочен другим. Он поднимает бунт против Абсолютного: «Абсолютное — это последнее обобщение всех идолов познания»[243]. Богданов предлагает свое решение проблемы — накопление опыта на базе практического исследования. И это касается как естественных наук, так и общественных отношений. Здесь Богданов, возможно даже неосознанно для себя, замахивается на принцип причинно-следственных связей, подставляя вместо «классовых интересов» формы мышления, возникающие из определенных производственных отношений. Действительно, классовые интересы предполагают внутреннее единство класса, но опыт революции показал, что это не более чем иллюзия. Заслуга Богданова в том, что он увидел действительную проблему, реальное слабое место в плехановской интерпретации марксизма (которую, повторим еще раз, воспринял в общих чертах и Ленин). Однако его собственный ответ на поставленные вопросы более чем проблематичен. В дальнейшем Богданов, восстав против Абсолютного, создает свой собственный абсолют. Он ставит задачей большевизма изменение сознания пролетариата, для чего, собственно, и потребовалась пролетарская культура. Но изменение сознания Богданов мыслит в позитивистском ключе, в качестве механизма изменения сознания рассматривается крупное машинное производство, а моделью «пролетарской культуры» Богданов считает отношения между рабочими, складывающиеся в процессе трудовой практики. Богданов считает, что именно в рамках коллективного труда рождаются от: ю- шения солидарности и взаимопонимания, на основе которых можно строить новую этику межчеловеческих отношений. Сделать поведение людей социальным не через принуждение «диктатуры пролетариата», а через духовную эволюцию самого пролетариата — вот сверхзадача, поставленная Богдановым.