Ютта Шеррер, одна из наиболее вдумчивых исследовательниц творчества Богданова, особо подчеркивает, что пролетарская культура — по Богданову — включает в себя всю каждодневную практику пролетариата, его быт и жизнь в обществе. Семейная жизнь, по мнению Богданова, не может быть частным делом для социалистов. «Даже в семье политически сознательных и активных трудящихся сохраняются пережитки варварства, такие, как полная зависимость женщины от мужчины, слепое повиновение детей родителям. Товарищеский дух солидарности, лежащий в основе трудовых отношений между рабочими на производстве, должен проникнуть также и в рабочую семью в качестве социалистического сознания».

Таким образом, Богданов апеллирует к самодеятельности масс, что противоречит ленинской идее элитарной рабочей партии, являющейся авангардом (и, в определенной степени, системообразующим элементом) рабочего класса. Более того, он ставит знак равенства между идеологией и пролетарской культурой, пытаясь создать теорию функциональной зависимости идеологии от социальной структуры. Вот основные идеи Богданова в изложении Ютты Шеррер: «По сравнению с экономической жизнью идеология играет далеко не второстепенную роль: «надстройка» — это не просто прямое и необходимое следствие «базиса», а «орудие организации общества, производства, классов и вообще всяких общественных сил и элементов, без которых эта организация невозможна…

В более общих терминах, идеология есть общественное сознание людей, служащее им для организации собственной жизни… Развитие классового сознания равнозначно организации классовых сил».

Богданов создает весьма примитивную модель идеологии коллективизма, отрицая за индивидом право на какой-нибудь авторитет в области мышления. Из одной крайности он бросается в другую. Классовое сознание (равнозначное классовой идеологии) превращается в универсум, определяющий направление жизни. Восстав против спрятавшегося Бога, Богданов создает нового. Весьма спорна и оценка машинного труда как творческого, особенно если мы вспомним, что представляет собой труд рабочего у конвейера. В изложении Ютты Шерер концепция Богданова выглядит достаточно логичной и цельной: «Физический мир есть социально согласованный, социально упорядоченный или социально организованный опыт. В соответствии с этим мировоззрением такие категории, как время, пространство, причинность, закономерность, величина, качество и т. д., не являются свойствами окружающего мира или вещами в себе — они теряют всякий объективный характер и становятся простыми формами организации, или упорядочения опыта, лишь позволяющими человеку формировать объективный мир… Реальность в своей совокупности есть, следовательно, результат организационного опыта, в основе которого лежат первоначально данные ощущения и который достигает своей универсальной ценности в конечном счете благодаря общественному соглашению об использовании определенных форм и определенных упорядоченных понятий… По Богданову, истинно то, что представляет собой социальную ценность для определенной эпохи. Значит, все знание есть техника общественно полезной организации опыта и его элементов, ощущений. Такое знание истинно лишь в том случае, если оно помогает определенным группам людей создать себе мировоззрение, делающее возможным их существование. Истина есть «машина, с помощью которой кроится, перекраивается и сшивается реальность»… Смысл любой организации — создание состояний равновесия самых разнообразных противоположных сил. Но любое равновесие, однажды достигнутое, может быть вновь нарушено появлением новых, свободных сил. Следовательно, борьба за достижение равновесия становится не только высшим принципом организаторской деятельности человека, но и законом развития мира и истории; в этом смысле и диалектика, по мысли Богданова, есть борьба — борьба за ликвидацию неустойчивости, порождаемой в результате противостояния различно ориентированных сил».

Но в 1909 году теоретические взгляды Богданова еще не сложились в единую и стройную концепцию. Было лишь разочарование в том, как проявил себя «пролетариат» в ходе революции, а также желание изменить ситуацию в свою пользу. По мысли Богданова, это было возможно лишь в том случае, если на смену интеллигентам (которым присущ буржуазный авторитаризм) к руководству партийными организациями придет сознательный рабочий. А кадры сознательных рабочих вполне реально подготовить при помощи «социалистического просвещения», создав «высшую партийную школу» для рабочих. Надо заметить, идея была не нова. Еще в ноябре 1905 года в Екатеринбурге была организована партийная школа на 50 рабочих-активистов, в которой читали лекции, в частности, Н.Н. Батурин и Я.М. Свердлов. О желательности создания такой школы было заявлено и на Парижской конференции РСДРП в декабре 1908 года. Ленин и его сторонники в принципе не возражали против создания такой школы, но были против использования ее во фракционных интересах.

Как известно, инициатива создания такой школы принадлежала не только Богданову. Его полностью поддержали Горький и Луначарский, с января 1908 года разрабатывающие планы создания энциклопедического пособия для рабочих, по их мысли — некоторого подобия Энциклопедии философов эпохи Просвещения. Старая мечта о преобразовании человечества с помощью приобщения его к Знанию ожила вновь, но уже в несколько ином виде, поскольку объектом просвещения виделся исключительно рабочий класс.

Стоит несколько слов сказать и о взглядах Луначарского. Его мировидение той поры лучше всего отражено в его же книгах — «Отклики жизни» (СПб., 1906) и двухтомнике «Религия и социализм». Еще в 1906 году Луначарский был потрясен письмом к учительнице одного молодого рабочего, с которым та познакомила самого Луначарского. Тяжело больной туберкулезом молодой человек готовился к встрече со смертью, но то, что ему преподавали в вечерней школе, не внушало никакого оптимизма: «Радости на своем веку я никакой не видел и как могу так сделать, чтобы усладилися мои последние дни? Не вижу тому никаких способов; но крепко веровал доселе, что еще не приходит последний конец, что не в телесах жизнь, а в душах, и что есть Господь справедливый… И старался быть добрым я, и не делать никаких дурных поступков; и так, хотя могу сказать накануне смерти, умирая в 20 с небольшим лет, нашел себе спокой, и отошли от меня страхи. Госпожа учительница! Вы и прочие господа учителя в школе спокой мой нарушили вовсе, потому что, если человек из лесу и есть ничто, как разумный скот, тогда скажите мне, за что мне ухватиться, чем себя утешить, чем прогнать предсмертные страхи? Значит, должен теперь, поверив вашей науке, утерять всякую надежду? — и рождение мое и жизнь должен я считать насмешкой и мукой? От малых лет я работаю и могу либо помереть, либо работать же, пока не свезут в больницу, и там, значит, крышка мне. Не могу ждать пробуждения, но лишь тления только. Во что же вы меня превратили в моих глазах: в пищу червей»[244].

Очевидно, именно это письмо послужило отправной точкой в создании теории «богостроительства», подчеркнем, — именно теории, а не новой религии, как это пытаются представить некоторые исследователи. Эта теория также в какой-то степени заполняла определенный вакуум, ибо область духовного, вопросы смысла жизни и смысла бытия в плехановской интерпретации марксизма отходили далеко на задний план. Ленина же (по крайней мере, в тот период) они вообще мало интересовали.

Луначарский далеко не во всем согласен с Богдановым, он даже позволяет себе критиковать некоторые положения его философских взглядов. Ссылаясь на Маркса, Луначарский заявляет, что «существуют две основные формы решения религиозной проблемы… — или мы должны найти такое истолкование природы, при котором законы ее, или скрывающегося за ней Бога, будут казаться нам обеспечивающими в конечном счете благо человека; или мы выдвигаем на первый план практику и говорим не о желательном для нас истолковании мира, а о желательном и активном изменении его»[245].