На этом собрании мне поставили вопрос о том, как мы относимся к тому движению, которое подготовляется в населении Петрограда и связывается с днем открытия заседаний Государственной Думы. Я заявил, что наша партия решительно не согласна обманывать рабочих надеждами на Государственную Думу и ее «прогрессивный блок». Мы будем выступать, как и раньше, с разоблачением политики Государственной Думы; в противовес единению с ней и борьбе через нее будем призывать к немедленной борьбе с царизмом…»1.
Надо, однако, отметить, что большевистская организация Петрограда не превышала в то время 1500 человек (по официальным данным — около 2000). Ни легальной, ни нелегальной газеты у большевиков в тот момент не было, а размноженные на гектографе листовки распространялись только на крупных заводах. Устная агитация велась также весьма слабо из-за нехватки пропагандистских кадров. Петербургский комитет партии был обескровлен арестами, а Русское бюро ЦК насчитывало, как уже говорилось выше, всего трех человек — П.А. Залуц- кого, А.Г. Шляпникова и В.М. Молотова (Скрябина), находившихся на нелегальном положении. Влияние большевиков в Петрограде было незначительным, хотя и преувеличивалось их политическими противниками. Московская организация, насчитывающая не более 600 человек, пользовалась, по крайней мере, большим (по сравнению с Петроградом) влиянием среди студенчества и интеллигенции. Еще хуже обстояло дело в провинции, где численность организаций редко где превышала сто человек.
Шляпников в своих мемуарах сообщает, что на квартире у Гальперна он заявил о том, что большевики не собираются препятствовать выступлению 14 февраля, но поддерживать демонстрации в защиту Думы и «думского министерства» своим авторитетом не будут. Скорее всего, так и было. Шляпникову, а через него и верхушке питерских большевиков, было известно о подготовке дворцового переворота (Шляпников называет в качестве своего информатора Н.Д. Соколова). Вот изложение данного сюжета самим Шляпниковым: «План заговорщиков состоял в том, чтобы, опираясь на верхи воинских частей, арестовать Николая Второго, принудить его к отречению от престола в пользу сына Алексея. При Алексее предполагалось организовать регентство с Михаилом Александровичем во главе, а кн. Львова поставить во главе министерства, пользующегося доверием «общества»[320].
Примерно так же излагает план переворота и С.П. Мельгунов в своем исследовании. Приезд с фронта в январе 1917 года в Петроград генерала Крымова и его встречи с высокопоставленными представителями оппозиции, фиксировавшиеся охранкой ночные беседы офицеров с нижними чинами в гвардейских частях, фрондирование отдельных членов императорской фамилии — все это говорит о том, что подготовка дворцового переворота действительно имела место. Невозможно сегодня установить, как далеко зашли в своих действиях заговорщики. Попытка устроить какие-то «события» 14 февраля провалилась, и Керенский, если верить Шляпникову, обвинял в этом большевиков и его лично[321]. Однако пропагандистские акции меньшевиков и эсеров не пропали даром, чему весьма способствовала нехватка продовольствия в Петрограде, вылившаяся в настоящий продовольственный кризис. Некоторые историки считают, что этот кризис был организован искусственно, в рамках подготовки к дворцовому перевороту. Это невозможно доказать, но трудно себе объяснить, почему составы с сибирским зерном (а в Сибири летом 1916 года собрали неплохой урожай) застревали на узловых станциях.
Так или иначе, но в Петрограде начинаются забастовки и демонстрации. На улицы Петрограда вышли голодные женщины, в демонстрациях принимают активное участие не только рабочие, но и так называемая «чистая» публика. Запасные батальоны Волынского, Преображенского и Литовского полков, выведенные на улицы, практически бездействовали, а уже 27 февраля в казармах этих полков начался форменный бунт. Стоит отметить, что один из инициаторов этого бунта, фельдфебель Волынского полка Т.И. Кирпичников был позднее награжден Временным правительством Георгиевским крестом и произведен в прапорщики. Никакого отношения к революционным партиям Кирпичников не имел. В период с 25 по 27 февраля солдаты неоднократно поддерживали демонстрантов, а затем стали открыто переходить на сторону восставшего народа. Более того, на улицах Петрограда во время столкновения народа с полицией, на сторону восставших перешли и казаки, повернувшие оружие против полиции и жандармов.
Последовавший вечером 26 февраля указ об отсрочке открытия Государственной Думы фактически подтолкнул депутатов к более активным действиям. В ночь на 27 февраля частное совещание членов Думы, проходившее в Полуциркульной зале Таврического дворца, поручило своему Совету старейшин выбрать Временный комитет Государственной Думы, причем задачи этого комитета вначале были ограничены лишь «восстановлением порядка и сношениями с государственными учреждениями и лицами, имевшими отношение к движению». Все призывы немедленно взять власть в свои руки и объявить Думу Учредительным собранием были отвергнуты. Вечером 27 февраля представителями социалистических партий (количество большевиков было минимальным) был создан Петроградский Совет рабочих депутатов, разместившийся также в Таврическом дворце. До определенного момента Временный комитет Государственной думы не выдвигал никаких притязаний на власть, а просто формировал правительство во главе с князем Г.Е. Львовым. Чтение мемуаров участников этих событий оставляет ощущение, что до 2 марта большинство действующих лиц думской оппозиции либерального толка полагало, что все происходящее — в рамках дворцового переворота, — и никаких сомнений в положительном исходе дела не испытывало. В то же время появление Петроградского Совета, а еще более — Исполнительного комитета этого Совета, внесло в развитие ситуации новые штрихи. Это революционизировало массу и дало ей совершенно другие ориентиры, отличные от тех, которые выставляли лидеры либерального движения.
Характерно, что когда 1 марта на совместное заседание Временного комитета Думы и членов формирующегося Временного правительства явилась депутация Исполкома Петроградского Совета во главе с Н.С. Чхеидзе и Ю.М. Стекловым, предложившая обсудить условия поддержки Временного правительства со стороны «демократических организаций», при дискуссии пункт о форме правления в будущей России был снят с обсуждения. Как раз в это время представители Временного комитета Думы вели переговоры с великим князем Михаилом о его возможном регентстве. Однако участники переговоров не учли быстрой радикализации настроений петроградских демократических слоев населения и петроградского гарнизона.
Фактически в Петрограде в конце февраля — начале марта 1917 года параллельно происходили два процесса — попытка дворцового переворота, при достаточно широком участии представителей правящей верхушки, а, с другой стороны, быстро развивающаяся революционная ситуация, обусловленная как кризисом власти, так и массовым недовольством экономическим и политическим положением в стране» Эти два процесса как бы «наложились» друг на друга, что блокировало «иммунную систему» самодержавия, действие его защитных механизмов»
Именно в этом разгадка скоротечности и относительной легкости падения самодержавия в России. Свою роль в этом сыграла и позиция верхушки генералитета, не совсем адекватно воспринявшей происходящие события. В отречении Николая Второго эти люди видели единственный шанс спасти Россию от анархии и продолжить войну. По этой же причине русский генералитет не поддержал идею военного подавления «Петроградского бунта». Есть все основания полагать, что командование армии сознательно не пошло на крайние меры, т. к. для того, чтобы «потушить революционное движение», было необходимо снять с фронта несколько дивизий. Но это могло сказаться на ходе боевых действий. Кроме того, не исключалась возможность, что в этом случае быстро справиться с «мятежниками» не удастся, а это означало гражданскую войну в тылу в то время, когда положение на фронте продолжало ухудшаться. Это повело бы к подписанию сепаратного мира, а сама мысль об этом казалась русским генералам ужасной. А.Г. Шляпников ссылается на воспоминания генерала Лукомского, который следующим образом оценивал складывающуюся тогда ситуацию: «Решение подавить революцию силой оружия, залив кровью Петроград и Москву, не только грозило прекращением на фронте борьбы с врагом, а было бы единственно возможным только именно с прекращением борьбы, с заключением позорного сепаратного мира. Последнее же было так ужасно, что представлялось неизбежным сделать все возможное для мирного прекращения революции — лишь бы борьба с врагом на фронте не прекращалась»1. По этой же причине генералитет предпринял откровенное давление на царя через генерала Рузского, хотя сам Рузский в разговоре с императором предпочел ссылаться на мнение председателя Думы Родзянко.