Отречение Николая Второго от престола от своего имени и от имени своего сына, цесаревича Алексея, (как мы сегодня знаем — не соответствующее закону о престолонаследии, а потому нелегитимное) было следствием невероятного стечения объективных и субъективных факторов и обстоятельств. Но к этой ситуации самодержавие пришло само, в силу своих внутренних противоречий. И даже попытка перехитрить Историю, а именно отказ Михаила принять престол с указанием на то, что только Учредительное собрание должно решить вопрос о будущем строе России, попытка дать шанс монархии возродиться, привела к обратному — нарастанию анархии.

Как действовали в этой ситуации находившиеся в России большевики, каковы были их оценки происходящих событий?

С момента начала революционных событий петроградские большевики активизировали свою пропагандистскую деятельность в армейских казармах. Но полиция сработала на опережение, и утром 26 февраля собравшийся на свое заседание Петербургский комитет большевиков был арестован. Члены Бюро ЦК и несколько членов ПК избежали ареста. Оставшийся на свободе член Бюро Шляпников на основе Выборгского районного комитета создает новый ПК. Однако уже вечером 27 февраля арестованные члены прежнего ПК были освобождены революционной толпой. Рядовые большевики, по воспоминаниям Шляпникова, уже в тот момент требовали оружие и были готовы на самые активные действия. Руководящая верхушка большевиков в самом Петрограде насчитывала не более десятка человек. Разумеется, они принимали активное участие в разворачивающихся событиях, но скорее как статисты, нежели руководители. Уличные события носили стихийный характер. Главной задачей большевиков было внести свои лозунги в массовое сознание, овладеть настроениями толпы, но их для этого было слишком мало. Среди большевиков в тот момент, и это признает Шляпников, не было единства в ответе на вопрос: что можно ожидать от развивающихся событий? А ведь именно от трезвой оценки происходящего зависело и адекватное ситуации содержание лозунгов.

Часть членов ПК склонялась к идее создания боевых рабочих дружин (в традициях 1905 года), сам Шляпников настаивал на том, что главным в действиях большевиков должна быть пропаганда в казарме, присоединение армии к революционному движению. Без этого победа револю- ции, считал Шляпников, в принципе невозможна. Поэтому большевики призывают рабочих к братанию с солдатами. Одновременно в ход были пущены лозунги всеобщей всероссийской стачки, свержения самодержавия, создания «народной республики» и Временного революционного правительства. По сути, все эти лозунги были заимствованы из арсенала первой русской революции. Однако события развивались с такой быстротой, что питерские большевики оказались в положении не ведущих, а ведомых, и в дальнейшем им приходилось в какой-то мере адаптироваться к ситуации, а не создавать ее.

Малочисленность большевиков и их некоторая дезорганизация предопределили и их малое представительство в Совете рабочих депутатов, а затем и в Исполкоме Совета. Шляпников вспоминал, что первое заседание Совета происходило довольно сумбурно и избрание членов Исполкома носило случайный характер. Кто первым явился и напомнил о себе — того и избрали. Правда, Шляпникову удалось «погасить» кандидатуру Хрусталева-Носаря, бывшего в 1905 году председателем первого Петроградского Совета, а затем ставшего едва ли не монархистом. Но это был единственный отвод. Заседания Исполкома Совета проходили уже более организованно и деловито. В первые дни из примерно 30 членов Исполкома Совета только шестеро (А.Г Шляпников, П.А. Залуцкий, В.М. Молотов, К.И. Шутко и два солдата питерского гарнизона) были большевиками, и еще два человека (эсер — интернационалист П. Александрович и член «междурайонной» организации РСДРП Юренев) поддерживали в основном их программные заявления. Однако среди членов Исполкома было много социал-демократов левого толка (на платформе Циммервальда), что создавало на первых порах благоприятные условия для работы большевиков. Пока Исполком решал чисто технические вопросы о вооружении рабочих, об организации рабочей милиции и комиссариатов, вводил демократические порядки в армии (приказ № 1) и т. п. — особых разногласий между большевиками и представителями других социалистических партий не было. Камнем преткновения стал лозунг большевиков о создании Временного революционного правительства из представителей всех социалистических партий. Меньшевики и эсеры-оборонцы выступали за передачу власти буржуазии, а Петроградский Совет рассматривали как некое подобие революционного парламента, с помощью которого они смогут влиять на принятие решений. Вопрос о власти развел большевиков и их оппонентов по разные стороны революционного потока и положил начало стремительно нараставшей конфронтации. Вторым дискуссионным вопросом, еще более усилившим эту конфронтацию, стал вопрос об отношении к войне. Большевики не приняли лозунг «революционного оборончества» и не прекратили антивоенную пропаганду.

Позицию Русского Бюро ЦК и Петербургского комитета в тот момент признали правильной все крупные российские организации РСДРП, за исключением московской. Поддержав антивоенные и интернационалистские лозунги питерцев, московская организация заняла самостоятельную позицию в вопросе о поддержке Временного правительства. Московский комитет, в котором ведущую роль играли М.Ольминский, И. Скворцов-Степанов и В. Соловьев, считал, что есть все основания поддержать Временное правительство постольку, поскольку оно честно исполнит принятые на себя обязательства, а потому не стоит слишком торопить события1. Однако позиция московских большевиков все же отличалась от позиций меньшевиков и эсеров, готовых безоговорочно поддерживать Временное правительство. Надо также отметить, что в некоторых большевистских организациях (в том числе и московской) раздавались голоса о необходимости объединения всех групп и фракций в единую социал-демократическую партию. Эти настроения были следствием общей эйфории от легкой победы революции, но затем довольно быстро сошли «на нет». Таким образом, уже через неделю после создания Петроградского Совета рабочих депутатов наметилось противостояние большевистской фракции, с одной стороны, и влиятельного блока всех остальных левых партий — с другой.

Подобная расстановка сил заставляла большевиков усилить организационную работу внутри собственной партии, а также агитацию и пропаганду среди рабочих и солдат. Уже 5 марта (в воскресенье) вышел первый номер газеты «Правда», тираж которого составил 100 ООО экз. и раздавался бесплатно. Второй номер был уже платным, а затем большевикам срочно пришлось искать людей, готовых спонсировать это издание, ибо издержки были слишком велики. Одним из первых крупную сумму (3000 руб.) внес Максим Горький, хотя в то время он не разделял взглядов, пропагандируемых «Правдой». Статья «Социал-демократия и война», помещенная во втором номере «Правды» от 7 марта, пропагандировала знаменитое воззвание Кинтальской конференции, призыв к прекращению братоубийственной войны. В эсеровских и меньшевистских газетах сразу же появились отклики, расценивающие данную статью как «призыв к пораженчеству». Позиция, занятая питерскими большевиками, рассматривалась их политическими противниками как весьма уязвимая и использовалась для дискредитации большевиков, особенно среди полуграмотной крестьянско-солдатской массы. Редакция вышедшей 7 марта в Москве газеты «Социал- демократ» в своих статьях старалась не слишком заострять внимание на разногласиях с другой частью «революционной демократии», а предпочитала принимать реальность такой, как она есть, и искать точки соприкосновения с меньшевиками и эсерами. Даже в самой питерской организации, по признанию Шляпникова, чувствовалось недовольство «слишком острой и резкой постановкой вопроса об отношении к Временному правительству»1. Свое неудовольствие высказывали и представители левой социал-демократической интеллигенции, близкой к большевикам. Многие из них входили в Исполком Петроградского Совета или другие советские организации, и с их мнением нельзя было не считаться.