— Точно говорю, товарищ майор. Я его начал уже было оформлять, ну, заодно, как водится, разговорился. Он человек очень интересный, слово за слово, и я ему признался, что очень люблю картины.

— Любите-то вы любите, коллега, но, простите великодушно, не знаток живописи, — подкольнул Сидорова Анискин.

— А я и не претендую! — покраснел старлей. — Но это не мешает мне трепетно относиться к людям искусства!

— Хорошо, хорошо, продолжайте, — успокоил коллегу Анискин.

— Ну, Пантелеймон Матвеевич, как услышал, сказал, что тоже очень тонко чувствует живопись. Похвалил картину, что у нас на стене висит, сказал — шикарный пейзаж. Потрясающая, мол, игра красок, букет цветов выглядит так, как будто его только что сорвали. А яблоки — как он выразился, так и просятся в рот. Ну, вы знаете, товарищ майор, мне это как бальзам на душу. Помните же, откуда картина взялась?

— Конечно, коллега. Вам ее художник Егазерян подарил, когда вы кражу из его мастерской раскрыли.

— Именно так, — подтвердил Сидоров. — Я его сразу спросил, неужели он Вахтанга Акоповича Егазеряна знает? А он ответил, что тот, можно сказать, его ученик. Правда, они уже давно вышли на одинаковый уровень мастерства, теперь просто коллеги и друзья. В общем, честно скажу, товарищ майор, не поднялась у меня рука оштрафовать человека искусства.

— Все понятно, коллега, — вздохнул Анискин. — Похоже, вам попался отличный психолог. Развели вас, товарищ старший лейтенант, простите за сленг, как лоха.

Узнав, в чем дело, Сидоров рассвирепел. Еще больше он принялся лютовать, когда Иванькова вновь доставили в отделение: вопреки обещанию, данному лейтенанту, он не пошел домой, а устроил безобразную пьяную сцену на автобусной остановке, где и был во второй раз задержан патрулем. На этот раз рука Сидорова не дрогнула, и он оформил «человека искусства», который и вправду оказался психологом на пенсии, по полной программе.

Как Анискин понял, что его коллега стал жертвой наглого обманщика?

Анискин всячески уговаривал крупного спортивного чиновника, приехавшего из столицы, не посещать спортивный праздник.

— Поймите, Михаил Михайлович, это очень серьезно! Наши информаторы в городе донесли: на вас готовится покушение. Какой-то сумасшедший заявил, что считает вас, цитирую — «виновным в развале спортивной системы страны» и собирается вам жестоко отомстить. Лучшего момента для покушения, чем праздник, не придумаешь. Там будут сотни людей, а личность сумасшедшего нам установить не удалось! Мы располагаем лишь приблизительным его описанием, но под него подпадает каждый второй!

— Разговор окончен, товарищ майор, — прервал его чиновник. — У меня распоряжение с самых верхов: посетить мероприятие, пообщаться с народом, чтобы серая масса… ой, простите, электорат чувствовал близость с теми, кого выбирает. План рабочего визита предполагает даже фотографирование со всеми желающими посетителями праздника. Все, что я могу обещать: пробуду на мероприятии не 3 часа, как запланировано, а всего час. Надеюсь на вас и профессионализм моих «быков»… ой, то есть телохранителей!

Анискин схватился за голову…

— Так, коллега, он наверняка здесь, — наставлял майор Сидорова. — Максимальная бдительность, смотрим на всех подозрительных типов. Шансов вычислить его мало, наверняка он хорошо подготовился к покушению, но наше дело — уберечь человека. Пойдемте ближе к Михаилу Михайловичу.

— Будем прикрывать своими телами? — сострил Сидоров. Он не любил столичных функционеров.

— Шутки в сторону, коллега! Ситуация очень серьезная. Все, за работу!

Тем временем диктор по стадиону направлял желающих принять участие в мероприятиях на отведенные для этого площадки. Толпа постоянно перемещалась с места на место. Больше всего, конечно, было зевак, но хватало и любителей спорта, которые пришли со своим инвентарем, чтобы сразиться с соперниками. Соревнования проходили по нескольким дисциплинам: хоккей с мячом на траве, баскетбол, мини-футбол. Михаил Михайлович в сопровождении двоих телохранителей находился в центре внимания: он общался с народом, улыбался, похлопывал представителей серой массы… ой, простите, электората по плечу, фотографировался со всеми желающими. Таковых хватало — многим было лестно запечатлеться на память с человеком, который часто мелькал на телевидении.

— Михаил Михайлович, время, — шепнул Анискин.

— Да-да, сейчас, — откликнулся чиновник. Наступала кульминация: еще несколько минут — и чиновник уедет в аэропорт, прямо к самолету, где, разумеется, будет уже в полной безопасности. Анискин прекрасно понимал: преступник выдаст себя сейчас или никогда…

— Товарищ майор, я, кажется, вижу его, — внезапно сказал Сидоров.

— Коллега, не привлекая внимания, покажите мне его, — встрепенулся Анискин. Он очень опасался ошибиться: скандал на празднике вовсе не входил в его планы.

— Вон там, левее, левее. Да-да, вот тот, — глазами показал Сидоров.

— Коллега, да вы гений! — воскликнул Анискин. — Аккуратненько подходим с двух сторон и берем негодяя.

Через несколько мгновений преступник был задержан без шума и пыли, он даже не успел сообразить, что произошло, и тем более — вытащить пистолет, который прятал в спортивной сумке. Покушение не состоялось…

— Ну, коллега, у вас глаз-алмаз. Я доволен, что у нас, стариков, выросла достойная смена, — заявил скупой на похвалу Анискин Сидорову вечером.

Старлей покраснел от смущения.

Кого Сидоров посчитал подозрительным и почему?

— Между прочим, некоторые преступники не лишены чувства юмора, — сказал Анискин Сидорову. — Иногда даже довольно изящного. И иногда даже идут на риск разоблачения, чтобы своеобразно пошутить — потом такие поступки становятся легендами в уголовном мире и придают им авторитета.

— Чувствую, товарищ майор, ждет меня какая-то интересная история, — улыбнулся Сидоров.

— Бинго, коллега! Если вам интересно, разумеется…

— Конечно, интересно, — старлей не кривил душой. Истории майора были не только любопытны, но и вполне могли пригодиться на практике.

— Итак, было это лет этак … цать назад, когда у нас только-только начался капитализм, — начал Анискин. — Тогда еще в стране не приняли соответствующий закон, поэтому многие открывали магазины, в которых торговали не за рубли, а именно за доллары. Кооператорам срочно потребовалась наличная валюта, а спрос, как известно, рождает предложение. Появилась новая профессия — валютчики, частные менялы.

— Дело известное, — кивнул Сидоров. — Их же даже сажать перестали, только штрафовали, верно?

— Абсолютно. Тогда и вал преступности начался, на валютчиков внимания уже почти не обращали, но иногда пожилые патрульные по старой памяти их к нам притаскивали. Как-то доставляет в отдел старшина Карпин — вы его, коллега, помните, он недавно на пенсию вышел — такого субчика. «Вот, говорит, занимался, незаконными валютными операциями». А у меня за утро два убийства, четыре ограбления плюс совещание на носу. Не до менялы мне! Но раз патрульный доставил, надо заниматься. Велю ему все достать из карманов. А он просит, чтобы старшина из кабинета вышел. Любопытно мне стало, попросил Карпина нас вдвоем оставить.

Сидоров хмыкнул. Анискин продолжал:

— В общем, говорит валютчик, бывший партийный функционер решил в кооператоры податься. В банке доллары только крупными купюрами, а где мелочь брать? Как покупателям сдачу давать? Вот он ко мне и обратился. Достань мне, говорит, много-много мелочи. И монеток, и купюр, самая крупная — 50 долларов. Я его спрашиваю: какие именно «бабки» нужны? Он отвечает, мол, все, что есть. Говорю: «Ну, монетки есть — 1 цент, 5 центов, 10 центов, 25 центов, 50 центов…» А он кричит: «Вот-вот! Вот их всех, и помногу! Ну и заодно купюры тоже давай — доллар, пять, десять, двадцать пять и пятьдесят». Вот я ему и несу. Поддерживаю, так сказать, отечественный капитализм. «А если вы меня, гражданин начальник, отпустите, я в долгу не останусь».