А в деревне два мужичка жили — Гаврила Радионов и Василий Лобанов. Как трезвые — так не разлей вода, а как выпьют — чуть до поножовщины не доходит. Они в молодости за местной красоткой Катей ухаживали, вот по пьяному делу иногда и вспоминали про соперничество. Катя, кстати, их обоих с носом оставила и в город укатила с геологом командированным.

И вот как-то прибегает ко мне на опорный пункт Гаврила и кричит:

— Беда, начальник! Ваську, друга моего, убили!

Смотрю на него — мужик сам не свой. Одет по моде тех мест, для охоты — меховая шапка-ушанка огромная, тулуп, штаны ватные.

— Что, — спрашивая, — случилось?

— А? переспрашивает и на стул плюхается, и у шапки ухо задирает. — Вот, говори теперь, а то не расслышал ни черта.

Снова задаю вопрос.

— Мы на охоту пошли с Васькой. Берлогу позавчера неподалеку от деревни присмотрели. Вот и решили медведя взять. Идем, значит, договариваемся, кто где стоять будет. Морозище! Ну, мы немного употребили для сугрева. Дальше пошли. Уже подходим к берлоге, вдруг слышу, тихонечко так, еле-еле за спиной сучек треснул. Я обернуться не успел — раз! — по голове дали. Я кулем на землю упал и сознание потерял. Очнулся, а Васька мертвый лежит — из моего ружья застреленный. Я по следам посмотрел — они, видимо, оглушить его не смогли, он бороться стал, они его и хлопнули. А меня-то добивать, однако, не стали, не хотели, видать, двойной грех на душу брать.

Глянул я за окно: а там метель как раз поднимается. У Гаврилы те же мысли:

— Начальник, не найдешь ведь теперь следов, однако. Как теперь душегубов поймать? Самому в матушке-тайге пропасть можно. Да и ни одна собака по такой погоде след не возьмет.

Напоил его горячим чаем, а то вижу, трясет мужика всего.

— Ну, Гаврила, зайди в соседнюю комнату, принеси мне валенки, пока я документы нужные оформлю, да пойдем с тобой за Васькой. Будем наверх звонить, чтобы поисковиков прислали. А тело нужно сохранить для следствия.

Прошел Гаврила в «холодную», куда я пьяниц местных иногда сажал, пока не протрезвеют, а я за ним дверь на засов закрыл и позвонил в район, чтобы конвойных прислали. Уж больно Гаврила здоровый был, мне с ним одному ну никак не справиться.

— Я не понял, — удивился Сидоров, до этого с интересом слушавший рассказ. — Если Ваську беглые зеки убили, то почему Вы Гаврилу заперли?

— Эх, коллега, — вздохнул Анискин. — Гаврила и был душегубом. Выпив, он припомнил былое соперничество. И тут увидел, что поднимается метель, понял, что это лучший момент для преступления, и прикончил друга-соперника. Ружья потом в лесу схоронил. А потом уже побежал ко мне. Беглецы, кстати, еще через двое суток сами оголодали, замерзли и пришли сдаваться. Они вообще в другом районе скрывались…

Почему Анискин заподозрил Гаврилу во лжи?

Анискин сидел на кухне своего соседа бизнесмена Кропотова, которого не раз выручал из сложных ситуаций, пил чай и слушал его разглагольствования.

— Две недели назад я получил первую записку, — рассказал сосед и протянул майору листок бумаги, отпечатанный на принтере.

— «Милостивый государь! — вслух зачитал Анискин. — Я располагаю информацией о кладе, который мой прадед закопал в одной из стран Латинской Америки, после того, как эмигрировал туда после 1917 года. Сопроводительное письмо с описанием места, где находится сокровище, и картой передавались в нашей семье из поколения в поколение. К сожалению, мой дед, а затем и родители были репрессированы по причине дворянского происхождения, меня воспитывала тетка, которая лишь недавно, находясь при смерти, передала мне все документы. К сожалению, я очень беден и не имею возможности отправиться в Латинскую Америку за сокровищем. Однако, зная, что Вы богаты и любите приключения — читал про Вас в одном из журналов — имею честь предложить Вам выгодную сделку. Через две недели пришлю Вам часть письма, чтобы Вы могли убедиться, что это не шутка, а затем, если мы придем к соглашению, Вы заплатите мне сто тысяч долларов, а я передам Вам оставшуюся часть записки и карту. Ориентировочная стоимость зарытого клада превышает, по нынешним меркам, миллион долларов. Итак, подумайте».

— Вы знаете, сосед, — возбужденно затарахтел Кропотов, — я действительно обожаю приключения и несколько раз уже выезжал на поиски старинных сокровищ. Но каждый раз все мои сведения были основаны лишь на слухах. А тут, мне кажется, дело верное. Поначалу я подумал, что меня просто хотят развести, но вчера я получил второе письмо и кое-что еще. Честно — я готов рискнуть, заплатить эти деньги и отправиться за кладом!

— Ну-ка, ну-ка, — заинтересовался Анискин и взял еще две бумажки, протянутые ему Кропотовым. Первая была также напечатана на принтере, а вторая уже пожелтела от времени и вытерлась на сгибах. При этом верхняя ее часть была отрезана — так, чтобы обладатель второй части, не получив первую, не смог бы понять, где спрятан клад.

Современное письмо гласило: «Милостивый государь! Чтобы Вы могли убедиться в моей порядочности, высылаю Вам часть послания моего прадеда. Себе я оставил лишь копию. Но полагаюсь на Вашу порядочность и жду, что мы придем к обоюдовыгодной сделке. Завтра я свяжусь с Вами. Если Вас не устраивает мое предложение, я обращусь к другим людям».

Рукописное же письмо, содержавшее яти, Анискин вновь зачитал вслух:

— «… ровно морская миля от побережья. Указанием служит каменный истукан и три дерева возле него. От истукана на северо-восток продвигаемся 150 метров и видим пещеру. Здесь я и спрятал наши фамильные драгоценности — бриллиантовую диадему и кольца, а также золотые червонцы. Надеюсь, они послужат моим потомкам и принесут им большую удачу, чем мне. Прощайте, мои дорогие, не поминайте лихом!

Ваш несчастный брат и отец, тайный советник Владилен Сорокин. Писано собственноручно 18 июля 1919 года».

— В общем, я приготовил 100 тысяч долларов для завтрашней встречи. В Латинскую Америку сейчас попасть не сложно, были бы деньги, а они у меня есть, — глаза Кропотова возбужденно горели, он беспрерывно потирал руки.

— Не хочу Вас огорчать, сосед, — задумчиво протянул Анискин. Но, похоже, Вас поймал на крючок мошенник. Причем работающий по-крупному. Если Вы не против, сейчас я созвонюсь с коллегами, и мы сделаем все, чтобы его задержать.

Почему Анискин заподозрил автора посланий в обмане?

Майор Анискин проводил очередные выходные в деревне, полёживая в гамаке на своем крохотном дачном участке, когда на улице раздался гомон. Выглянув из-за забора, он увидел толпу местных жителей, спешивших к ферме Ивана Гаврилова.

— Что случилось? — встревожился майор.

— Да вот, у Гаврилыча на ферме бык городского забодал! — ответил хромавший за толпой дед Пантелеймон, главный местный сплетник.

Анискин поспешил к месту происшествия. Бык-производитель Федор — гордость Ивана Гаврилова — в большом загоне спокойно жевал жвачку. Расстроенный фермер стоял у ограды, а рядом парень в красной футболке и красных шортах зажимал рукой плечо и орал на несчастного Гаврилова:

— Да я тебя, деревенщину, по миру пущу! Развели тут, понимаешь, монстров, которые на людей бросаются! Завтра же ветеринары приедут и твоего бугая усыпят!

Иван что-то пробормотал про «решить дело миром», здоровяк орал, что «это будет дорого стоить», и тут в дело вмешался Анискин:

— А что случилось то?

Городской парень, найдя слушателя, который еще «не в курсах», переключился на него:

— Мы с Иринкой (кивок на стоявшую рядом девушку) приехали на речку искупаться. Мы тут года два назад были, когда загона этого дурацкого еще не было. Так что знали, что тут самый близкий путь к берегу. Прошли через калитку в загон, идем себе спокойно, вдруг этот гад как бросится к нам со всех ног, и меня боднул! Иринка на него завизжала, у нее голос громкий, бык, видать, не вынес и отбежал в сторону. Стоит, снова траву жрет, как ни в чем не бывало. Да, Ир?