Ему кажется, что родители недостаточно любят его. И какая бы ни была в семье жесткая финансовая дисциплина, деньги на реализацию его желаний можно и одолжить. И чем старше ребенок, тем выше китайская стена отчуждения между ним и родителями из-за внушаемых ими ему полуспартанских принципов жизни и роскошью Золотого века Римской империи для многих его ровесников, главным «достоинством» которых является благосостояние их родителей. Отчуждение рождает неприятие. И бабушки-дедушки, внушающие ребенку устаревшие ценности, уже раздражают, как, впрочем, и сами родители, всегда озабоченные и унылые, невольно проецирующие на него чувство своей ущемленности, хотя в основном проецирует это он сам.

Ребенок замыкается сам в себе, переполненный завистью к более удачливым сверстникам. Гнев, досада и злость превращаются в спутников, вынуждающих «протестовать». Он становится жестким и агрессивным, кандидатом в антисоциальные группировки подростков, тоже борющихся, но уже по-своему, за свободу, равенство, братство. В худших случаях – это те, кто готов из-за современной электронной игрушки жестоко расправиться с владельцем этого гаджета, чтоб удовлетворить наконец искушение в виде планшетника или айфона…

Однако у такого ребенка может быть и совершенно иная участь – стать рабом детей новых русских: угождать им, выполнять роль охранника, телохранителя, ощущая презрение «барчуков», а в обмен пользоваться «объедками с барского стола». Но и это лишь до поры до времени.

Наиболее слабые «старые русские» дети превращаются в жертв или в тени детей, исполняя роль волка в овечьей шкуре, маскируя агрессию под гримом кротости и живя двойной жизнью, совершенно различной в доме и в школе. Страшно то, что они постепенно теряют свою прежнюю самооценку, падающую со стремительной скоростью. Ну а низкая самооценка – это путь к неуспеху, который преследует их, и к тому же одна из причин девиантного (поступки, отклоняющиеся от общепринятых норм) поведения.

И еще один встреченный мною вариант – компенсации или же гиперкомпенсации социальной несправедливости. Это «старые русские» дети из семей, где родители не потеряли свой авторитет и смогли привить детям истинные ценности жизни или же вселить как-то надежду, что они, выучившись, достигнут всего, о чем в детстве мечтали, придав вкус мотивации этим к учебе.

Все подобные дети из старых русских семей или смиряются с комплексом неудачника, неся крест свой потом уже целую жизнь, заставляя нести его также и близких, или же, повзрослев, «мстят» удачливым сверстникам сверхуспехами в приобретении материальных благ и карьеры, беря своеобразный реванш. Но все это потом. А сегодня?

Вылив все свое негодование, Игорь как-то обмяк. Спохватился. Испугался, что сказал что-то лишнее. Покраснел. Стушевался. Но взгляд был же таким воспаленным, как и раньше.

– Теперь предкам моим «барчуку» купить надо такой же айфон, какой я спустил вниз «прогуляться»… Не подумал тогда я об этом. Где они возьмут деньги – не знаю. Может быть, Вы дадите мне справку, что я был не в себе в это время?

На моих глазах мальчик почти повзрослел, ища выход, как выбраться из ситуации, омрачающей жизнь семьи.

– Может быть, Вы дадите мне справку, чтоб родители не покупали ему этот айфон? Лучше бы мне купили, чтобы я наслаждался так же жизнью, как этот «барчук».

Что могла я ответить ребенку, уязвленному жизнью в самое сердце, чувствующему несправедливость своего бытия и мечтающему из всей нашей «суеты сует» сделать для себя шоколадно-марципанную жизнь из сплошных наслаждений.

Как могла я ему объяснить, что желания наши не имеют предела, но возможен предел наслаждения. Лишь исполнится только желание, наслаждение вспорхнет как бабочка, чтоб скорее от нас улететь и исчезнуть. Не успеешь им и насладиться.

И опять мы мечтаем о чем-то, чтобы вновь ощутить наслаждение, чтобы снова оно упорхнуло и мы начали гнаться за ним. Эта вечная гонка не дает нам покоя… Гнаться, гнаться и вновь ощущать…

Но его ощущать с каждым разом труднее, потому что потребности наши растут. И мы рвемся за ними, а не к горизонту, постепенно теряя себя в этом беге.

Что могла я ответить ребенку из семьи «старых русских», из семьи постсоветской интеллигенции, чем-то очень похожей на канатоходца, путь прокладывающего над бурлящей рекой, или на альпиниста, пытающегося удержаться над пропастью, пока не найдется подходящий уступ, что в желаниях скрыто уже наслаждение, о котором мечтаешь, которого ждешь… А как только исполнится это желание – наслаждение вдруг улетучится, словно запах прекрасных духов…

Что такие, как его «барчук», получившие все, что возможно, от жизни, ощущают потом пустоту пресыщения и все краски вокруг них смывает депрессия…

Что у Игоря все впереди: и компьютеры всех поколений, и мобильники «разных сортов», если к этому будет стремиться.

Но ему ведь все нужно сегодня, и не просто сегодня – сейчас!

Чем могла я утешить ребенка, узнающего из наших СМИ о том, как прожигают свою жизнь олигархи, вышедшие из самых низов, тратя деньги такие на свои развлечения – от покупки дворцов и до мнимых невест, на которые могли б прожить сотню жизней тысячи старорусских семей. А ведь в Золотом веке Римской империи император Марк Ульпий Траян, создав фонд оказания помощи неимущим, считал: «Я хочу быть таким императором, какого сам себе желал, если бы был подданным». Но, увы, у кого «Золотой век» сегодня – не знакомы с историей и не желают пока с ней познакомиться.

Что могла я ответить мальчишке, знающему про все это, объяснить парадокс гедонизма (в пер. с греч. – наслаждение), гласящий, что «для получения больших наслаждений надо уметь себя ограничивать»…

Он смотрел на меня, ожидая ответа. Но какой ответ я могла дать. Справку о невменяемости? Кого или чего? Игоря или общества, где сегодня приходится жить таким детям, как он, с плевками в душе?

Мне невольно припомнился мальчик, о нем много писали в газетах, на которого дружно плевались шестилетние его друзья… по приказу учительницы, чтоб проучить его за баловство и за детские шалости силою коллектива… Что испытывал он, ощущая плевки на себе «коллектива»… в свои шесть с небольшим?

Что испытывать может тогда ежедневно этот Игорь, сидящий передо мной, вынужденный глотать не высокие помыслы или же идеалы, внушенные с детства, а плевки нашей хмурой действительности, повернувшейся к нему спиной? Можно ли будет смыть нам когда-то эти клеймо-плевки его детства, проведенного в «гетто» своей уязвленности или же обделенности из-за начавшего «цвести» в нем комплекса неудачника, индуцированного судьбою родителей?

КАК ЖЕЛАТЕЛЬНО вести себя родителям с ребенком из семьи «старых русских»

• Быть наглядным примером для него, доказывая всей своей жизнью, что деньги и материальное благополучие еще не самое главное в человеческой судьбе.

• Рассказывать о знаменитых людях, начиная с Сократа и Диогена, пренебрегших роскошью и богатством, но тем не менее оставивших о себе след на века.

• Стараться отдать его в такой детский сад и школу, где он будет общаться с детьми из семей своего социального статуса.

• Если же в семье культ образования и все заработанные деньги тратятся на престижные школы или гимназии, необходимо позаботиться и о том, чтобы ребенок имел хотя бы минимум современных гаджетов и не выделялся среди остальных своей одеждой, не превращая все это в культ вещизма.

• Большое внимание уделять общению со своими детьми, обсуждая книги и кинофильмы, любуясь природой.

• Не упускать из виду первые признаки «изгойства» ребенка в детском коллективе, чтобы вовремя прийти ему на помощь, вплоть до перевода в другой класс или в другую школу.

• Своими методами воспитания постоянно повышать его самооценку.

• Не обсуждать в присутствии ребенка нюансы денежных проблем семьи, но объяснять ему все причины, по которым Вы сегодня не можете выполнить его просьбу в покупке нужной ему вещи.