- Да!

  - Ты не выступай, Витя, ты иди вопросы решай. Начал мероприятие – заверши его. Иди, Витя, иди... А мы, случись что, поддержим. Через общественное мнение, и вообще. Надо – Громосеева с огневой поддержкой выдернем, у него теперь автомат... Да и самим надо серьёзным оружием обзаводиться. Тебе, Вить, раздобудем. Первому!

  Повеселевший и обнадёженный Хронов ещё потоптался перед сидевшими, взял у стены ружьё, неловко забросил его на плечо и вышел – ‘решать вопросы’.

  - Ишь как его прёт! – заметил журналист.

  Проводив Хронова взглядом через окно, староста продекламировал:

  - Как много разновидностей дурмана

  Придумал человек за сотни лет.

  Есть выбор между шприцем и стаканом,

  Но власти ничего сильнее нет!

   – Вот болван! – вздохнул, кивнув на закрывшуюся за Витькой дверь, журналист.

  - Ничо-ничо, – заверил Борис Андреевич, – Он полезный болван. Ты ж сам насчёт его... помнишь? Зато жестокий, сука, крови не боится...

  - Как все трусы, – сообщил юрист.

  Староста как споткнулся и взглянул на него с подозрением:

  - Ты это о чём?

  - По практике могу сказать: большинство самых жестоких убийц в реале, когда их касается – конченные трусы. Млеют, белеют, на коленях ползают.

  - А... – староста успокоился, – Ты об этом. Прям закономерность такая: как жестокий, так обязательно трус? Ну, тебе поверю, у тя ж практика, хе. Кстати, на днях, может завтра, пойдёшь со мной, эээ, встреча у меня тут будет... с одним субъектом. Пукалку свою возьмёшь.

  Юрист помрачнел, но не возразил.

  В дверь из дома кто-то поскрёбся, староста поднялся, подошёл, открыл, и, скрывшись за ней, о чём-то заговорил невнятно. Слышно было, что он разговаривает с бабкой, говорящей с ним срывающимся старушечьим фальцетом. До юриста с журналистом, молча теперь тянущих из рюмок настойку, доносились обрывки:

  - ... не едуть и не едуть... ты ж абещал... звонила, и в Мувск звонила, и уполномоченному... не едуть. Ты ж обещал, Андреич...

  Ещё о чём-то недолго поговорив с ней, староста притворил дверь и вернулся на место:

  - Вот ещё геморрой, старуха опять достаёт... не едет и не едет её сыночек с семьёй, и связи нет. Достала уже – сил нет, скрипом своим.

  - Грохни её! – посоветовал журналист и хохотнул.

  - Дождётся она у меня, да... – пробормотал староста, – Я человек пожилой, незлобливый, но нервы мне мотать...

  - ... Татарин, – вступил в разговор юрист, – Татарин, у которого я живу – ружьё имеет. И не прячет почти. Что думаете?

  - А что думать... – пожал плечами староста, – Кто только сейчас не имеет... Знаю я уж. Пускай, чо. Будем просто иметь ввиду. Как он, татарин-то? Говорил с ним?

  - Скрытный, – заметил юрист, – Бывший работник правоохранительной системы, коллега! – он хохотнул, – Систему знает, потому и скрытный. Говорить с ним – как в стенку. Там подходцы не работают – надо или прямо карты на стол, или...

  - Что? Или?

  - Ничего. Куда он денется? Массовка он и есть массовка. Дисциплина и всё такое. Куда он денется? Как все.

  - Ну ладно, – староста вздохнул, – Раз так. Я ж Власть. А правоохранитель должон за власть горой, хы. Так что пусть пока спит в обнимку со своим ружжом и ценит хорошее отношение!

  - Он скрытный, – повторил юрист, – Его фиг вскроешь. Может, у него и не только ружьё...

  - Может и не только! – согласился староста, – Вы, правоохранители, ребята хитрые: народ за незаконные стволы нагибаете; а сами, в кого не ткни, левые стволы имеете, хе. Двурушники, бля.

  Юрист ничего не ответил.

  - Ты посматривай за ним, Вениамин, – посоветовал староста, – Это ж деревня! Тут всё становится рано или поздно явным, тем более в одном доме живёте. Хорошо бы его зацепить на чём, понимаешь? Ну да не мне тебя учить! – тактично польстил староста, и юрист только кивнул.

  ЗАВТРАК В ДЕРЕВНЕ. ОБСТАНОВКА

  На следующее утро друзья сидели у себя в доме за столом и вместе с семейством Ромы завтракали. На завтрак была жареная на сале картошка, обильно политая взбитыми яйцами, приготовленная Инессой – после множества дебатов всё же пришли с квартирантами к единому знаменателю: готовить каждому для себя было и неудобно и накладно, и в конце концов эту по сути женскую обязанность взяла на себя Инесса, ей временами помогала Кристина. На продукты скидывались натурой.

  Сейчас Рома жаловался:

  - Охамели совсем эти деревенские! Уже и от долларов косорылятся! Не хочут отдавать яйца даже за доллары, нет, ты прикинь! Давай, говорят, что-нибудь полезное в хозяйстве, ну там шифер или проволоку. Или гвозди. Где я, говорю, тебе возьму шифер, ты в своём уме? Тогда, грит, давай керосину. Прикинь – тут один дед наловчился делать керосиновые лампы из всякой фигни и стеклянных бутылок вместо лампового стекла. Только керосину нету, жгут отработку, а она коптит жутко и воняет...

  Знавшие такое дело оба Вовки помалкивали и нажимали на завтрак. У них-то с освещением всё было в порядке, им-то уж точно не приходилось нюхать гарь и собирать с одежды длинные волокна масляной копоти – когда электричество на Озерье подаваться перестало совсем, и подзаряжать от сети аккумуляторы стало невозможно, Вовчик достал из своих заначек свёрнутую в рулончик солнечную панель, в своё время ещё приобретённую Владимиром подешовке в Штатах на распродаже, и пересланную другу. И вот, пригодилась. Более того, даже стала явным признаком деревенского нынешнего благосостояния: теперь, когда по вечерам в окнах видны были трепещущие огоньки свечей, коптилок, всевозможных самодельных масляных ламп, дом Вовчика освещали пара хороших, ярких кемпинговых фонарей, аккумуляторы которых заряжались днём, практически в любую погоду, что вызывало зависть всех соседей.

  Более того, наличие ‘солнечной зарядки’ немедленно повысило и статус друзей: к ним потянулись за обновлением заряда все городские, кто был достаточно предусмотрителен, чтобы иметь аккумуляторные светильники и фонарики, но, увы, недостаточно предусмотрителен, чтобы заранее подумать откуда их подзаряжать при полном отключении электричества. С некоторых пор с ребятами стало выгодно дружить. Впрочем, Вовчик не жмотился, и когда свои батареи и электронные девайсы были заряжены, он помогал с электричеством обращающимся.

  Подобной няшки не было даже у Вадима, и он раз в день, как было слышно, заводил свой маленький генератор; и уже пару раз недвусмысленно намекал на ‘сменяться на что-нибудь дельное’. Подобная панелька была у квартировавшего у Вадима юриста, но Вадим жил с квартирантами как кошка с собакой, почти не общаясь, и обращаться к нему за подзарядкой считал западло. Иметь же свою зарядку хотелось, и сейчас он проклинал свою непредусмотрительность в те не столь уж давние времена, когда подобные устройства ещё можно было купить – пусть не дёшево, но всё же. После того как Китай попал в международную блокаду, как-то сразу выяснилось, что именно Китай обладает девятью десятыми запасов редкоземельных металлов, идущих на изготовление солнечных панелей, и что практически всё производство таких устройств сосредоточено в Поднебесной, из-за чего, с началом блокады, такие штуки сначала резко взлетели в цене, а затем просто стали огромной редкостью, артефактом мирного и изобильного, увы уже прошедшего времени.

  Намёки куркулистого Вадима Вовчик с ходу отмёл, нагло заявив ему наедине, что панель готов сменять не меньше чем на пришедшийся на долю Вадима после разборок с Никоновскими автомат с боезапасом, отчего Вадим только сматерился, сразу утратив интерес к такому ченчжу. От греха Вовчик панель, растянутую на краю крыши, каждый вечер теперь снимал, не доверяя даже охране лохматого Артишока.

  Не получив в своих стенаниях поддержки, Рома наконец перестал ныть и переключился на новую тему – с утра у него вдруг прорезалось желание поболтать:

  - А ты, Володя, я смотрю, покрышку-то в сарае дубасишь, а? Дубасишь?.. Хи. Как маленький, чесслово, мой вон Альберт и то такой фигнёй не страдает...