Владимир покосился на упомянутого Альберта, который с привычно кислым видом в это время сидел на диване – картошку с яйцами в силу общего безделья и потому малых энергозатрат и субтильного телосложения он на завтрак игнорировал и ждал чая со стряпнёй, которая худо-бедно у Инессы стала получаться.

  ’Такой фигнёй’ Альбертик, конечно же, явно не страдал, ему бы всё музыку слушать с плеера да с увлечением играть с компьютером в дурацкие игрушки типа старого Марио. Поначалу Альбертик держался довольно- таки нагло, с чего-то вдруг демонстрируя что он тут сам по себе, то есть ‘с родителями’, а ‘квартиросдатчиков’ в лице друзей он в упор не видит, и потому упорно их игнорировал, общаясь только с родителями и сестрой, и не реагируя даже на вполне безобидные просьбы типа принести ведро воды или не разбрасывать вещи по дому. И у Вовчика, и у Владимира не раз уже чесалась рука дать хорошего леща малолетнему засранцу и бездельнику, как для себя они определили Роминого сына, и лишь нежелание накалять и так зачастую обострённую из-за совершенного несовпадения взглядов на жизнь у них с другом и у квартирантов обстановку в доме не давало это желание реализовать.

  Однако после того как электричество кончилось окончательно, рычаг воздействия на малолетнего бездельника появился – возможность подзаряжать свои электронные девайсы, которых у Альбертика было несколько.

  Поначалу он без лишних на его взгляд рассуждений и ‘разрешите пожалуйста’ попросту пошёл и повесил на зарядку свою игровую приставку, нахально отключив заряжавшийся аккумуляторный светильник; но Вовчик, увидевший сиё, воспылав гневом от такой наглости и тут же решив, что в любой наглости должны бы быть и пределы, тут же эту приставку выдернул из зарядки и запустил по дуге в сторону огорода...

  Не ожидавший такого поворота событий Альбертик впал в прострацию, не сразу решив что делать: то ли с рёвом обиженного карапуза бросаться жаловаться матери, что было бы в его возрасте как бы и впадлу, то ли каким-то образом сразу и жосско, как велели штампы, усвоенные из боевиков, наказать обидчика; в результате несколькосекундного раздумья он сделал нечто среднее: проорав ‘ – Ты, сука, что ты делаешь??’ попытался ухватить вовчиков светильник, до этого стоявший на зарядке в тени, на лавочки возле сеней, и закинуть его в отместку куда-нибудь так же подальше, но Вовчик это дело пресёк, выхватив у него светильник и навесил наконец-то от всей души юному метросексуалу пенделя пониже спины, – тогда тот расплакался и ломанулся в дом, жаловаться. Ромы дома не было, жаловаться пришлось матери.

  После получасовых обличений и крикливых выяснений ‘кто есть засранец’, конфликт был отложен до вечера, и вечером, с возвращением Ромы, как всегда навеселе, конфликт получил продолжение: науськиваемый женой, Рома впал в демонстративную ярость, и, громогласно обещая проучить ‘этих щенков’ демонстративно же стал искать свою Осу, чтобы ‘пострелять их тут же всех!’

  Оба друга были дома, и отнюдь не препятствовали Роме в его поисках оружия, Владимир даже напомнил:

  - Рома, ты забыл? Ты ж её всегда в шкафчик за пакет с мукой прятал. Там она... – а когда Рома ринулся к шкафчику, в спину ему так же спокойно и размеренно произнёс:

  - ... только ты учитывай – схватишься за оружие, – обратного пути не будет. Придётся тебе в ответ получить... всё, что должен получить выпивший вооружённый, что-то предъявляющий невооружённому...

  И хотя всё сказано было вполне будничным, с лишь небольшой поправкой на накалённую атмосферу тоном, Инесса ойкнула, Рома же как-то сразу даже со спины обмяк, и уже в шкафчике стал шариться не так энергично, и приглушил проклятия. Тем более что и Инесса уже завопила, увидев как Вовчик с задумчивым видом потянул из-под кухонного стола топор.

  В общем, всё тогда, как и следовало ожидать, разрешилось миром: Рома Осу ‘не нашёл’; быстро съехал от обещания ‘ – Всех щас вас тут на месте, бля!!!’ к ‘ – Так нельзя, мужики, давайте разберёмся!..’, и вечер прошёл во взаимных упрёках и претензиях, в результате которого был достигнут определённый консенсус: Альбертик получил некоторый свод обязанностей взамен на обещание ‘в зависимости от чёткости выполнения’ этих заданий получать доступ к зарядке.

  - Это тебе не ‘электричество из розетки’, которым вас Оршанская Администрация бесплатно снабжала! – подвёл черту Вовчик, – Это моя личная фенечка, и делиться ею с вами за просто так я не обязан!

  Конфликт был погашен; вернее, один из череды конфликтов, из чего теперь и складывалась жизнь с квартирантами. Собственно, не только у друзей, – собравшиеся отовсюду в деревню ‘беженцы’ представляли собой гремучую смесь всевозможных профессий, мировоззрений, образов жизни к которым привыкли; будучи неспаянными ни дисциплиной какого-либо орг-сообщества, ни общим коллективным трудом или традициями, ни даже религией, люди теперь, лишившись привычного уклада, стали ужасно вспыльчивыми, и конфликтовали по любым мелочам там, где казалось бы и ссориться не из-за чего: начиная от манеры выплеснуть набранную воду обратно в колодец, что крайне неодобрялось деревенскими; и кончая делёжкой огородных земель и такими важными средствами поддержания жизнедеятельности как дрова. И теперь ссоры стали повсеместным явлением, грозя при появлении действительно значимых поводов к конфликтам перерасти из просто неприязни в смертоубийство. А что, Громосеев ведь говорил, что район наблюдает вспышку убийств, как говорится ‘на почве внезапно возникших неприязнённых отношений’. А сколько убийств ещё остаётся не то что нераскрытыми, но и неизвестными, латентными, скрытыми, маскируясь то под несчастный случай ‘ – Это он сам, Антон Пантелеевич, ей-богу, сам; оступился – и башкой о топор... ну торчал он невзначай тут так неудачно...’, то под непонятное исчезновение. Вот и в мирном прежде Озерье мадам Соловьёва тоже вот... ‘исчезла’. Кому-то же она здорово досадила!

  Сельской какой-то взаимовыручки и взаимопонимания не было и в помине; все в общем были сами за себя, кучкуясь по дворам и интересам, только молодёжь, влекомая неистребимым зовом плоти, сбредалась на посиделки и ‘побродилки’ к местному ‘клубу’ – общежитию коммунарок, бывшей конторе. ‘Дружина самообороны и поддержания порядка’ под командой Витьки была первой пробой сломать эти становящиеся уже привычными рамки ‘мой дом, мой огород, моя грядка’.

  Вовчик уже неоднократно наедине жаловался другу, что жизнь в деревне он представлял себе совсем по другому – он ожидал, что трепать его никто не будет указаниями и командами – а тут и ‘староста’ с его ‘це у’, и ‘Уполномоченный’ с продналогом и претензиями, а теперь и Витька со своей ‘дружиной’ и своими командами... Витька как раз, кстати, бы самый опасный, дааа...

  Вспоминая его скрежещущее ‘Ну всё вам...’, вспоминая чёрную скрюченную руку мадам Соловьёвой в куче мусора – и там же Вовкину рубаху, – Вовчик теперь уже на полном серьёзе считал, что ‘ – Надо было нам его ещё в Равнополье, там, в коттедже, удавить! И там же спрятать. И сказать, что ушёл обратно в Мувск, пешком! Но кто же знал!’

  - Да-да, кто же знал... – согласился с ним в разговоре тет-а-тет и Владимир, – Ну, раньше и ты не был таким кровожадным. А он ведь у тебя и в авторитетах раньше ходил! – укорил он мимоходом, – Ты, кстати, заметил, Вовчик, насколько сейчас нынешняя разухабистая ситуация обостряет все черты характера, прежде всего, конечно же, негативные?.. Вот жил бы без этой беды Витька в Мувске, был бы тиховоняющим говном, мы бы даже с ним продолжали бы, может, общаться. А сейчас всё говно наружу вылезло. А почему? А просто потому что сейчас за это ничего не будет. Вот он семью из Мувска – с маленьким ребёнком, кстати! – прогнал, не дал в Озерье вселиться, – может быть кто и пустил бы. Хорошо батюшка их к себе в общину принял. А по тому, что к смерти мадам он явно причастен, и рубашка моя тому свидетельство, и то, что он эти дурацкие ‘поиски’ вдруг организовал, – могу спорить, что выпади случай – он бы беженцев не то что прогнал, а и у ограбил бы. Может и убил бы. Тот ещё гад.