- Вовк, – перевёл разговор тогда с Хронова Вовчик, – Вадим ведь тоже лазил потом в школьный подвал. Мне Зулька сказала. Говорит, пришёл домой шибко задумчивый. Говорит, ножом её... прикинь! Он-то с фонарём был, хотя и не ворочал её, но осмотрел внимательно – три раны говорит, что на виду. Непохоже, говорит, что её в запале или в пылу бытовой ссоры убивали, тогда, говорит, удары десятками бывают, на адреналине, а тут... конкретное, говорит, умелое пырялово. Кто бы вот?..

  - Как вариант – в натуре гастеры. Говорили же, что видели их уже поблизости. А где бабы, там и мужики ихние. А восточные люди, возможно, с ножом обращаться умеют. Барашек, шашлык-машлык там... Поймали где за деревней, затащили в подвал, и зарезали, а? А Витька потом её случайно нашёл и решил на нас стрелки перевести, с большого-то ума. Как рабочая гипотеза? – ответил Владимир; и тут же сам раскритиковал своё построение:

  - Нет, не сходится! Во-первых, с неё взять-то нечего было, все вещи дома, на месте, всё, что более-менее ценное. Но это ладно, может она их застукала за чем противозаконным. Но – Витька в школу бы не стал соваться, нечего ему там делать... Ну, допустим, кто-то из пацанов случайно нашёл – и ему одному сказал... Но откуда Мэгги узнала про готовящуюся подляну??

  - Как вариант Мэгги могла подслушать. Витька же треплется, мог проболтаться, – заметил внимательно слушающий Вовчик.

  - Да, могла... А у неё теперь не спросишь – не те как бы отношения, да и то... спасибо ей и на этом.

  А Рома уже плавно свернул разговор на тему мордобития, рукопашного боя, карате и прочего:

  - Лупасишь в покрышку, хы, а нафига? Вот нафига?

  Владимир и правда подвесил некоторое время назад в сарае старую, лысую покрышку от легковой машины, враспор, с креплением к потолочной балке и внизу, к какой-то тяжеленной ржавой железине, и теперь по утрам, кроме пробежки и акробатики, занимался отработкой короткого и сильного прямого удара, чему были явным свидетельством содранная и залитая йодом кожа на ударной поверхности кулаков.

  Боксировать с покрышкой получалось плохо – слишком вертлявая, но Владимир и не ставил себе задачей овладение техникой бокса, он вообще теперь весьма критически переосмыслил весь свой спортивный ‘багаж’, объективно сделав вывод что в реальном рукопашном бою, какие в нынешних условиях, судя по всему, увы, неизбежны, навыки спортивной борьбы могут быть только базой, основой для неких технических действий, малоприменимых в спорте.

  Партнёра не было, Вовчик всё больше втыкался по хозяйству; и только пару раз поучаствовав в тренировках с другом, запросил пардона – тренироваться в таком темпе и с такой отдачей он был, увы, не готов.

  - Ну не спортсмен я, Вовка, по натуре! Не готов себя истязать как ты вот! – заявил он на следующий после тренировки день, когда в измученном теле всё болело, – Да и... Во-овк? Ты же понимаешь, что сейчас какой-то там ‘рукопашный бой’, будь там ты хоть Чак Норрис в расцвете карьеры, ничего не будет определять, даже и у нас в деревне?

  Владимир не спорил с другом; он вполне разделял его сомнения в практической реализации приёмов мордобития в современном конфликте, который, нравится это или не нравится, всё с большей вероятностью грозил быть вооружённым; он прекрасно помнил известное выражение про ‘Чтобы солдат получил возможность применить навыки рукопашного боя он должен сначала про.бать где-то автомат, штык-нож, сапёрную лопатку...’ и тд, но его постоянные, даже здесь, в деревне, занятия ‘физухой’, как он отдавал себе отчёт, решали кроме практической, лежащей, так сказать, на поверхности цели наработки некоторых технических навыков и поддержания физической формы, ещё и некоторые другие задачи:

  - здоровую радость сильного и гибкого, тренированного тела;

  - ощущение возможности ‘решить некоторые возможные вопросы’ с оппонентами и без применения оружия, как пришлось это делать и с гопниками в ‘кинозале’, и с Витькой во дворе, да и с ‘никоновскими’, и ‘на поляне’. Чувствовать себя беспомощным, не имея под рукой стреляющей-режущей-рубящей железки он не хотел!

  - да и просто, упахиваясь на своих импровизированных тренировках, он сублимировал, сливал ту тревогу и то беспокойство, которые не переставал испытывать от происходящего и здесь, в деревне. ‘Закопаться в огород’ и представлять, что этим он как бы решает какие-то будущие проблемы было слишком просто для него: не зря профессор Лебедев старался вложить в своего любимого ученика навыки анализа ситуации. А ситуация складывалась настолько неопределённая, что от невозможности что-то радикально изменить нервно дёргало мышцы. Хотелось куда-то бежать, что-то делать, предпринимать шаги, – и он уже решил для себя, что ‘мирная размеренная деревенская жизнь’, так привлекавшая Вовчика, совсем не для него; он планировал всё же ехать к Виталию Леонидовичу, потом дальше – в Оршанск, устраиваться как-то там... Но отъезд откладывался со дня на день, с недели на неделю; теперь вот с Гулькой... А что? Женюсь – и поеду! А Гулька пока здесь будет, – потом устроюсь и увезу её в Оршанск! – решил он для себя.

  Владимир не обиделся на друга за отказ от тренировок, он отдавал отчёт, что это не всем дано и не всем, собственно, нужно; как он и сказал другу:

  - Знаешь, Вовчик, чтобы всерьёз тренироваться, нужно, наверное, иметь какие-то мазохистские черты характера. Да-да. Истязать себя – и получать от этого удовольствие. Просто ‘осознанием целесообразности’ тут не справиться. Но и – у каждого тут своё. Я вот могу за раз сто раз на кулаках отжаться, девки фуэте крутят, а ты – полдня кверху пятой точкой на огороде упираться, что для меня, хы, верх мазохизма, и, наверное, не потяну... Так что каждому своё!

  А сам наедине теперь отрабатывал то, что было возможно и в одиночку – короткий точный удар в голову, в подбородок – из любого положения. У Вовчика на жёстком диске компьютера он обнаружил множество скачанных с ю-туба роликов уличных драк, спортивных боёв и прочего; и больше всего его заинтересовал так называемый ‘дюймовый удар Брюса Ли’, старого кумира молодёжи 90-х, сейчас мало кому уже известного.

  Отдавая себе отчёт, что без грамотного тренера он едва ли сможет овладеть хотя бы и азами бокса, и на основании своего не такого уж маленького опыта уличных столкновений, Владимир сознательно принял решение сконцентрировать изучение ударной техники рук буквально на двух-трёх ударах, но и довести их до полного автоматизма. ‘Дюймовый удар’ привлёк его именно своей скрытностью и возможностью вложить максимум энергии в одно короткое движение. Техника, несмотря на кажущуюся простоту, была сложной: нужно было последовательно, одно за другим, включить в работу ноги, таз, корпус, руки, – и всё в краткий миг, в один удар-толчок с амплитудой в пару десятков сантиметров. Вроде как получалось...

  Что и разговор-то завёл Рома – однажды утром он припёрся в сарай, и, встав в дверях, минут десять наблюдал как Владимир отрабатывает ‘всплеск’ энергии, заставляющий камеру на растяжках и с утяжелением нервно вздрагивать и рваться на привязи. Заниматься в Ромином присутствии было неприятно, но Владимир терпел: с подселением ‘квартирантов’ приходилось заставлять себя терпеть многое.

  Рома сплюнул. Сказал (А как же! Владимир знал, что так и будет...):

   – Дай-ка я!

  Владимир, чтобы не сказать ему резкость, отступил в сторону, молча сделав приглашающий жест.

  Толстый Рома долго примеривался, потом размашисто, сильно и нетехнично бумцнул в подвешенную покрышку. Та дёрнулась и заплясала. Рома бумцнул ещё раз и ещё, ещё, ещё... На пятом ударе вертящаяся покрышка ускользнула от грузного Ромы, и тот, промахнувшись, чуть было не упал. На этом, видимо, ‘показательные выступления’ он счёл законченными.

  - Во как надо, видал! – не преминул он откомментировать своё рукомашество, – Вот это удары! А что ты тут дрыкаешься... – он скептически махнул рукой.

  Владимир знал подобных субъектов, и не сомневался что сейчас последует что-нибудь нравоучительное, и непременно с Ромой в роли главного героя. Чёрт с ним, отдохну пока...