- И сейчас не война... не Чечня...

  - Что, большая разница? Ну, не хочешь – сам понесёшь?

  - А!.. – махнул рукой до этого молчавший муж Клавдии Семёновны, – В общем вы правы. Ей, действительно, уже всё равно. Что кладбище, что не кладбище... Главное, чтоб подальше от этих вот уродов, – он кивнул на трупы бандитов и стал подниматься, – Молодой человек! – обращаясь к Вовчику, – Я вчера видел у вас маленькую лопатку. Не одолжите ли... Я прямо сейчас и начну, к чему тянуть.

  Вовчик кивнул и повёл его за лопаткой. Вручил, потом вернулся, сел рядом.

  - Ну ка-а-ак же так... – вновь заныл Юличкин супруг, – Впрочем... Вы ведь всё равно всё сделаете по-своему?? Что я могу? Ведь не понесу же я, действительно, сам... тело?.. Моей Юлички... – он опять заплакал.

  - А! – досадливо крякнул Вадим, – С этим, значит, решено.

  - Да, а документ о факте смерти?.. – вдруг встрепенулся вновь тот, – Должно же быть как-то это документально засвидетельствовано??

  Вадим презрительно отвернулся, не ответив. За него сказал Владимир:

  - Какое уж сейчас ‘документальное подтверждение’?.. Вон, у Вадима все документы сожгли, но он не парится.

  - Ага, ты ещё пособие на погребение в собесе вытребуй! – поддержал было Хронов, но его выкрик не встретил одобрения.

  - Ты давай-ка... – пробормотал Вадим, – Не выступай. Твоего мнения никто не спрашивал пока...

  - А с этим что делать? – спросил Вовчик, кивая на привязанного бандита, – Он тоже ведь сам идти не сможет!

  - Да что делать, что делать... – Вадим украдкой оглядел собеседников сквозь щели, оставленные в бинтах, – Ясно что с ним делать... по законам военного... предвоенного... времени... того!

  Владимир молчал; Хронов настороженно молчал же; Юличкин бывший муж тоже ушёл прощаться с женой. Вовчик спросил:

  - А что ж ты его сразу тогда не... того?

  - А потому... Что очень мне было интересно, откуда эта орг-группа. И одни ли они там.

  - Ну и?.. – заинтересовался и Владимир.

  - Одни, оказывается. Вон тот, без башки, – главный. Был. Какой-то крутой вор, типа того. Оно и видно – весь синий, в наколках, купола... фиксы опять же... на нижней челюсти, хы.

  Он хмыкнул.

  - А тот, здоровый, – как раз ‘Башка’; видимо, за габариты и тупость. Этот, и тот что убежал ещё, – они вместе были. На прошлой неделе к ним присоединился тот, что убежал с ружьём и с ним двое. И всё. Чисто – разбойнички. Как в художественной литературе описано... На нас набрели, говорит, случайно. ‘Патрулировали’ они тута, типа. ‘Их территория’, грит. Ну и выследили. Такой шалман попробуй не заметь!

  ’Разбойнички на большой дороге шалят!’ – опять вспомнилось Владимиру. Вот так вот они и ‘шалят’. Это только в литературе да в поэзии красиво и романтично выглядит, как там у Пушкина...

  Не стая воронов слеталась

  На груды тлеющих костей,

  За Волгой, ночью, вкруг огней

  Удалых шайка собиралась.

  ’Удалых...’ Удалые ‘грабители кОрованов’, бл.дь... А в натуре... Интересно, сильно отличается голова снесённая картечью, от головы разбитой кистенём?.. Вопрос, как говорится, риторический...

  - Вряд ли они по месту ‘прежней прописки’ после сегодняшней ночи вернутся... Так что крутить их связи – без надобности...

  - Да что говорить, о чём говорить??! – заорал вдруг вскочивший Хронов, причём так, что вздрогнули все находящиеся на поляне, – С кем считаться, с этой сволочью?? Который... Который наших женщин убил???

  Вадим и оба друга молча смотрели на него, смотрели и остальные; когда он подскочил к привязанному и несколько раз вновь ударил его в лицо.

  Вадим молчал.

  - Хрон, ты что себе... – начал было вставать Владимир; когда тот внезапно поднял из-под ног нож и несколько раз воткнул его замычавшему от боли бандиту в грудь, в живот, в шею...

  - Вот так вот!!! – заорал он, оборачиваясь ко всем от обвисшего у дерева бандита, – И можете делать со мной всё что хотите!! Сдавать в полицию! Расстреливать!! Но эта тварь не должна была жить!! И я отомстил! За всех!!!

  Он сорвался на рыдания, по щекам потекли слёзы. Поляна молчала. Молчал Вадим. Вставший было Владимир отвернулся и направился к копавшему могилу мужчине. Вовчик, потупившись, стал собирать разбросанные вещи.

  - Э-ээй! Дачники-и! Девчо-о-онки! Тури-и-исты! Как спалось? Что у вас тут за крики непонятные?.. А мы тут пораньше собрались! – на поляну входили, таща чемоданы и ведя за руки детишек, ‘семейные’, проведшие ночь на хуторе у Мышастого.

  ПЕЧАЛЬНАЯ ДОРОГА

  Они шли уже третий час, через каждые пятнадцать минут меняясь у носилок. Шли довольно медленно, но, по сравнению с прошлым днём, не растягивались длинной неторопливой колбасой: все боялись отстать, все старались быть ближе к носилкам, где впереди по очереди с ружьём шли Владимир или Вадим.

  Было уже далеко после полудня. Позади остались крики, истерики женщин при виде трупов – особенно на них произвёло впечатление тело главаря со спущенными штанами и снесённым черепом; а также ещё агонизировавшее, когда они пришли на поляну, тело бандита, привязанного к дереву. Короткий рассказ о произошедшем; недолгие похороны, изготовление носилок – опять пригодились Вовчиковы инструменты: пила, мультитул, проволока...

  Владимир шёл, нёс носилки вместе с тремя мужчинами, угрюмо смотрел под ноги. Хотя было ещё только за полдень, свинцом наваливалась усталость; слипались глаза, непривычно дрожали руки. Собственно, и все выглядели после прошедшей ночи не лучше: опухшие от слёз лица без косметики у женщин и девчонок; измятая и запачканная одежда; взгляды, тупо упёршиеся под ноги или лихорадочно бегающие по сторонам, по кустам и деревьям, в попытке высмотреть опасность. Всем очень досталось в эту ночь. А увиденное на поляне и рассказ о ночных событиях буквально подкосил и тех, кто ночевал у Мышастого; настолько, что ещё две супружеские пары, с детьми, решились не продолжать путь в Озерье, а вернуться в Равнополье, а потом – в Мувск.

  Вовчик пытался объяснить им, что до полицейского поста ближе, чем до Равнополья; что лучше всем идти одной группой – они были глухи к доводам. Расширившиеся, застывшие зрачки женщин, казалось, видели только трупы бандитов, сваленные в канаву; и две свежие могилы с крестами из молодых сосёнок, связанных проволокой; с приколотыми листками из блокнота: фамилия-имя-отчество, дата рождения, дата смерти... Сегодняшним числом.

  Опять плакал муж Юлии Тимофеевны; молча стоял у могилы муж Клавдии Семёновны. И тот и другой решили после похорон продолжать путь в село. В городе было уже нечего делать, городская жизнь явно кончилась.

  Вовчик посоветовал разобрать вещи погибших. Опять начались всхлипывания, на этот раз над чемоданом.

  - Слушай... – со сдержанной злостью сказал вполголоса Вадим, – Ты это... Ты поторопи его, а! Мы так до вечера не уйдём, а девчонка мучается!

  Он сумрачно посмотрел, как тот бессмысленно, суматошно, торопясь, то выкладывает вещи из огромного чемодана на колёсиках, то бормоча ‘Нет, это был любимый халат Юлички...’ суёт их обратно; и, обращаясь опять к Вовчику, как будто взявшему над тем шефство:

  - Или пусть остаётся, поплачет над могилой и над шмотьём – потом догонит!

  - Нет-нет, не уходите, я сейчас, сейчас... – и опять те же бессмысленные перекладывания.

  Владимир с Хроновым, и с ещё двумя мужчинами стащили тела бандитов в кучу, на другом краю поляны. Хронова сторонились...

  Когда завёрнутые в плащи тела опустили в неглубокие могилы, Владимир отошёл. Поискал взглядом Гузель – её не было. У сидевшей возле разваленного шалаша Алёны суетилась Зулька.

  - Вовк, поможешь? – он подошёл, стал сгребать руками в яму рыхлую рыжую землю. Поодаль плакали женщины.

  Рядом пыхтел Вовчик.

  - Знаешь... Вовчик... А я ведь раньше покойников никогда так близко не видел... Даже когда мама умерла – я тогда ещё маленький был, – не пошёл прощаться. Упёрся, заперся в комнате и всё тут... Так её мёртвой и не помню. Только живой.