Вовчик молча сталкивал лопаткой землю в яму, потом спросил:

  - Руки как?

  - Ничего. Вроде как отошли. А думал – совсем конец рукам, прям как ампутированные...

  Помолчал. Потом сказал с неожиданной злостью:

   – А труп – он и есть труп. Просто мёртвое тело. Туша. Покойник страшен своим антуражем: что макияж, что как живой... гроб, свечи, завешенные зеркала, плач... А так, лежащий в траве, да ещё чужой – просто труп!

  Вовчик молчал. Потом, когда могила уже была засыпана, охлопывая её лопаткой и обкладывая по краям дёрном, сказал грустно:

  - Знаешь, Вовка... Чё-то мне всё кажется, что всё только начинается. Как бы... Ну... Кажется мне, что неважное у нас начало жизни в деревне получилось; даже до деревни-то и не добравшись толком...

  - Да, как бы такие холмики не стали в порядке вещей в ближайшее время... Но знаешь... Я тут, за эту ночь, кое что понял... А, ладно, после поговорим.

  Когда Вадиму надоело смотреть на бессмысленное перекладывание вещей из чемодана на траву и обратно мужем Улички, он подошёл, отстранил пытавшегося что-то советовать Вовчика, и просто вывернул его на траву. Присел, быстро покопался в груде одежды, коробочек и футляров.

  - Это что?.. Выкинь. И это – в кучу. Это... Пиджак, говоришь, выходной?.. Ценная вещь в деревне. Возьми, он плотный. Ну куда, куда ты нах.р опять лезешь?? Руки убрал, говорю! Иначе тебя ждать не будем – девчонка вон загибается, а он над каждой тряпкой трясётся... Смену белья. Твои трусы? Вижу, что твои. Халат – в сторону. Не пригодится. Что, не халат – пеньюар?? Один хрен. О аллах!.. Краска для волос! Туфли на каблуках! Домашние тапочки... Маникюрный набор, фен, прибор для измерения давления... на батарейках!

  - У Юлички были проблемы с давлением...

  - Кончились проблемы. Выкинь. В деревне теперь другие проблемы будут... И ты всё это от самого Равнополья на себе пёр?? Ну ты и ... Собственно, и чемодан можно здесь оставить, у тебя там три четверти ненужного барахла. Всё своё на себя надень – и хватит. Понял?

  После молчаливых похорон ещё несколько человек решило не продолжать путь в Озерье и Никоновку, а вернуться к Мышастому. Обустраиваться там, рядом, под его началом.

  - Что вы, вы же видели как они живут, как живут к нему прибившиеся – это же каменный век! Рабство! – уговаривали их; но они были глухи к доводам. ‘Там уже много людей, там община, там... там опыт. Пусть бедно, пусть нецивилизованно – но лучше там... В Озерье нас никто не защитит, никто не поможет, – а Мышастый всё продумал. Заранее. Мы ему верим’ – так отвечали они.

  Кажется, пребывание у Мышастого на хуторе произвело впечатление на многих. Он жил тяжело, по городским, да и по современно-деревенским меркам – действительно, как в каменном веке; отказавшись окончательно уже от практически всех благ цивилизации, кроме тех, что он запас заранее, предвидя наступавший закат цивилизации. Собственно, в пропагандируемый им ‘закат’ мало кто верил и до сих пор, но то, что он оказался предусмотрителен, что он предвидел, что он заранее научился обходиться и без электричества, и без трактора, не говоря уж о автолавке-магазине-супермаркете-макдоналдсе, – всё это произвело впечатление на горожан.

  Собственно, произвело впечатление то, что Мышастый не только обустроил свой быт, но и формировал своё окружение, свою ‘общину’. Около него уже поселилось несколько семей, и он оказывал им разностороннюю поддержку: дал инструмент, помог построить землянки, помог с семенами и с обработкой ранее заброшенных полей. В тот вечер, когда ‘пассажиры’ пришли в его уже поселение и попросились переночевать, он с несколькими мужчинами достраивал общую баню...

  Не меньшее, если не основное впечатление произвело то, что Мышастый теперь, в это самое время, расхаживал, распоряжался, работал не расставаясь с автоматом, заброшенным на ремне за спину... судя по всему, он был ‘готов к вызовам времени’.

  - Точно с автоматом?? Вы ничего не путаете?.. – недоверчиво переспросил Вовчик рассказчика.

  - Ну конечно не путаю. Автомат и есть автомат. Старый такой, потёртый. С войны ещё. Такой, знаете... с диском таким круглым, со стволом решётчатым.

  - ППШ... или ППД, – Вовчик переглянулся с молчаливым Владимиром, – Вот ведь... Готовился и тут, значит... А в интернете наводил тень на плетень в своё время...

  - Вы что, знакомы?

  - Да нет... Просто он довольно известная личность. В ‘выживальщицких’ кругах. Со своей концепцией. И автомат в концепции никак не фигурировал, да.

  - Оно и понятно, что ж он такие вещи будет озвучивать... – пробормотал Владимир.

  - Да, да... Как много мы, оказывается, в городе-то не знали!.. А тут – целая субкультура сформировалась, ‘выживальщики’, ‘сюрвивалисты’ всякие... Препперы ещё... А мы и не знали... – развздыхались горожане, за время вечера, а потом ночевки под началом Мышастого получившие первый урок выживания вне цивилизации.

  Вот туда, в формирующуюся только общину к Мышастому и отправились теперь четверо с детьми, наглядно на поляне увидев, что бывает с теми, кого некому защитить. Защищаться самим – увы, такая мысль не приходила даже в голову...

  Шли долго.

  Несколько раз Владимир пытался подойти к Гузели, поговорить, но каждый раз наталкивался на сумрачный, сквозь бинты, ничего доброго не обещавший взгляд Вадима. И сама Гузель прятала от него взгляд, и, казалось, сторонилась.

  Она переоделась в то, что насобирали ей девчонки, и шла теперь, по очереди с сестрой поддерживая ещё очень плохо себя чувствовавшую мать.

  К Вовчику по дороге пристроился Хронов:

  - Чо вы?.. Чо вы все-то?? Чо морды воротите?

  - Ты о чём?

  - О том же. Чо я, не чувствую?? Как я того бандита пришил, так вы стали морды воротить, как будто я не прав! Вадим ещё... Говно! Ментяра. И девки тоже!..

  - Ты, Витька... Понимаешь... Ну, не делается так... Пришил... Если бы ты его в драке пришил, тогда бы другое дело. А так...

  - И чо, и чо ‘так’?? Надо было чо, комендантский взвод вызвать, расстрел перед строем?? Собаке – собачья смерть!

  - Ну, не знаю... Вот так вот, прирезать привязанного к дереву...

  - Подумаешь, Вадим этого, здорового, когда перетаскивал, тоже прирезал – я видел...

  - Прямо прирезал? Да тот сам сдох, его Лесовик всего своим копьём истыкал!

  - Прирезал! Я видел, тот живой ещё был, хотя и... в общем, ещё был живой. А Вадим, когда его перетаскивал... я ж видел! Огляделся так по сторонам, не смотрит ли кто – и чик его ножом в горло! Я чо, не видел? Видел. Только не стал шум поднимать, – а вы тут разорались из-за этого... этого самого!

  - Дурак ты, Витька.

  - Чё сразу ‘дурак’? Ты же не видел, а я видел. Вадиму можно, да??

  - Вадиму – можно. Да. Даже если ты и не врёшь, он, во всяком случае, не показушничал.

  - И я не показушничал! Я в бешенстве был!

  - Да ладно... в бешенстве. Чо ты тогда в бешенстве не был, когда вас в кучу сгоняли, и когда Гульку растягивали? Руки у тебя не связаны были! Вовка вон...

  - Вовка, Вовка! Чё ты всё ‘Вовка – Вовка’? Чё он сделал-то? Фигню только всякую нёс, что ‘Я сын миллионЭра’, да ‘Я всех выкуплю’. Ничё твой Вовка не сделал, и я ничего не мог сделать...

  Помолчал.

  - И руки у меня были связаны... – добавил он после паузы.

  - И пистолет – газовый, это не оружие... И забыл я про него в суматохе!.. – снова добавил он.

  - Так ‘руки связаны были’ или ‘про пистолет забыл’?

  - И связаны... И забыл. Чо ты?? Ты вообще, как с этим ‘американцем’ связался, так прям как... сам как американец стал. Ты смотри-и-и...

  Вовчик, чтобы отвязаться от него, перешёл на другую сторону носилок, где шёл, неся их, Владимир.

  - Вовк. А, Вовк? Как думаешь. С тем, ну, с бандитом у дерева – Хрон... правильно?

  Отрешившись от каких-то своих невесёлых мыслей, Владимир тряхнул головой:

  - Да как сказать, Вовчик... Не то что правильно... Оптимально. Правильно Вадим сказал. Не тащить же его на себе было. Другой вопрос, что Витька опять выпендрился...