р котором я говорил, реял бы на всех морях и жители нашей страны не отступали бы перед наемниками чуже¬ земного короля. — Не стану притворяться, что не понял вас, ибо мне уже доводилось встречать мечтателей, которые, подобно вам, верят, что это может случиться. — «Может»! Это так же неизбежно, как то, что вече¬ ром светило опускается в океан, а вслед за ночью насту¬ пает новый день. Когда бы этот флаг развевался на мачте, никто не услыхал бы о Красном Корсаре. — Флот его величества открыт для всех подданных. — Я мог бы служить королю, Уайлдер, но быть слу¬ гою слуги для меня невыносимо. Я был воспитан, можно сказать — рожден на одном из королевских кораблей, но как часто мне с горечью приходилось чувствовать, что мою родину от его трона отделяет океан! Подумайте только, один из командиров осмелился прибавить к имени моей родины эпитет, которым я не смею оскорбить ваш слух. — Надеюсь, вы проучили мерзавца. Корсар взглянул Уайлдеру прямо в глаза и ответил с ужасной улыбкой: — Ему не пришлось повторять оскорбление. Это можно было смыть только кровью, и он дорого заплатил за свою наглость. — Вы дрались как мужчины и счастье улыбнулось оскорбленному? — Мы дрались, сэр. Но ведь я осмелился поднять руку на уроженца священных Британских островов. Этого достаточно, мистер Уайлдер. Король превратил верней¬ шего из своих подданных в разбойника. Но горько же пришлось ему пожалеть об этом... Однако на сегодня хва¬ тит. Когда-нибудь я буду, возможно, более откровенен. Спокойной ночи. Уайлдер смотрел, как его собеседник спустился на шканцы; теперь, предоставленный своим мыслям, он дол¬ жен был в одиночестве стоять вахту, которая, казалось ему, не имела конца.

Глава XXII Она в мои глаза Столь неотрывно, пристально смотрела, Что. спотыкаться стал ее язык И не вязались меж собою фразы... Шекс пир, «Двенадцатая ночь» В то время как большая часть команды уже спала крепким сном, одни глаза, блестящие, полные тревоги, никак не могли сомкнуться. Когда миссис Уиллис сДжер- тред взошли на борт, Корсар тотчас уступил им свою каюту. Сюда мы теперь и перенесемся, возобновив нашу повесть с того мгновения, когда беседа, занявшая преды¬ дущую главу, только что началась. Нет нужды подробно описывать чувства наших пу¬ тешественниц, владевшие ими после бурных событий дня. Сомнения и догадки, возникшие но этому поводу, ста¬ нут ясны читателю из последующего. Мягкий и ровный свет массивной серебряной лампы, подвешенной к потолку, косо падал на черты задумчивой гувернантки и ярко освещал юное лицо ее подруги. На заднем плане, словно темная тень на картине, выделялся смутный, силуэт спящей Кассандры. Наш занавес взвился над этой мирной сценой в ту самую минуту, когда вос¬ питанница пытается прочитать в потупленном взоре на¬ ставницы ответ, который язык последней отказывается произнести. — Я говорю, любезная сударыня, что все эти драго¬ ценные безделушки и материал, из которых они срабо¬ таны, совершенно необычны для корабля. — И что же ты из этого заключаешь? — Не знаю. Я бы хотела быть в безопасности под ,крышей родного дома. — Дай-то бог! Молчать долее было бы неразумно. То, чему сегодня мы оказались свидетельницами, Джертред, заронило чудовищные подозрения в мою душу. Лицо молодой девушки побелело от страха, в глазах застыл вопрос. — Мне издавна знакомы порядки на военных кораб¬ лях, — продолжала гувернантка (она остановилась лишь затем, чтобы еще раз взвесить основания для своих подо¬ 713

зрений), — но я нигде не наблюдала обычаев, которые с каждым часом открываю на этом судне. — Каковы же ваши подозрения? Взор, полный страстной материнской тревоги, брошен¬ ный в ответ, испугал бы всякого, кто более привык раз¬ мышлять над порочностью человеческой натуры, нежели чистое существо, кому этот взгляд предназначался; но в душе Джертред этот взгляд вызвал лишь смутное чувство страха. — Почему вы смотрите на меня такими глазами, мать моя! — воскликнула она, наклоняясь и умоляюще касаясь рукой плеча наставницы, как бы желая вывести ее из за¬ думчивости. — Я все объясню. Лучше знать самое худшее, чем обречь тебя на гибель. Я не доверяю этому кораблю и никому, кто на нем плавает. Никому? *— Никому. На флоте его величества могут встретиться дурные и злонамеренные люди, но нам нечего бояться: ведь если не боязнь бесчестья, то страх наказания будет нам за¬ щитой. — Боюсь, что преступные души, собравшиеся здесь, не знают иных законов, кроме собственных страстей, и не признают власти, кроме, той, что избрали себе сами. В таком случае, они пираты! Они и есть пираты. 6— Пираты? Все? •— Наверное. Там, где один преступен, никто не уйдет от подозрения. ^ Но, дорогая сударыня, мы же знаем, что среди них есть один, кто наверное невиновен, — ведь он попал сюда вместе с нами при обстоятельствах, когда обмана быть не могло. Этого я не знаю. Подлость столь многолика и столь разные люди оказываются подлецами! Боюсь, что в этой каюте собраны единственные, кто может полагать себя честными на этом судне. Джертред потупила взор, и губы ее задрожали от не¬ удержимого волнения и от какого-то чувства, неизъясни¬ мого для нее самой. — Ведь нам известно, откуда взялся наш новый зна¬ комый, — сказала она вполголоса. — Стоит ли зря винить 714

его, даже если подозрения ваши справедливы в отноше¬ нии других? — Пускай я несправедлива к нему, но будем предпо¬ лагать худшее. Возьми себя в руки, моя дорогая, сюда идет наш юный слуга; может быть, нам удастся что-ни¬ будь выведать. Миссис Уиллис красноречивым жестом предложила своей воспитаннице овладеть собой и сама быстро при¬ дала лицу выражение безмятежности, которое обмануло бы и более опытного человека, нежели мальчик, медленно спускавшийся в каюту. Джертред отвернулась, а ее на-* ставница заговорила с юношей мягким, участливым го- лосом. — Родерик, дитя мое, начала она, — у тебя уже глаза слипаются. Видно, ты недавно служишь на судне? — Достаточно давно, чтобы не засыпать во время вахты, — холодно отрезал мальчик. — В твои годы лучше быть под крылышком заботли¬ вой матери, нежели под началом боцмана. Сколько тебе лет, Родерик? — Я прожил довольно, чтобы стать мудрее и луч¬ ше, — ответил он, и тень задумчивости пробежала по его лицу. — Через месяц мне минет двадцать. — Двадцать? Ты смеешься надо мной, шалун! — Разве я сказал двадцать, сударыня? Пятнадцать бу¬ дет куда ближе к истине. — Это другое дело. И сколько же лет из них ты про¬ вел в море? — По правде сказать, только два года, хотя они ча¬ сто кажутся мне десятью, а порой думается, что прошел всего лишь день. — Ты слишком романтичен, дитя мое. Тебе нравится это ремесло воина? — Воина? — Конечно. Разве те, кто служит на корабле, по¬ строенном для войны, не становятся воинами? — О да, безусловно, наше ремесло — война. — И тебе уже довелось видеть ее ужасы? С тех пор как ты служишь, судно побывало в сражениях? — Это судно? — Конечно, это. Разве ты плавал на другом? — Никогда. 715

— Значит, об этом судне и идет речь. Много ли на¬ градных получает экипаж? — Чрезвычайно. Здесь никто не нуждается в день¬ гах. — Значит, судно и его капитан в чести у команды. Моряк ценит судно и капитана, если жизнь у него при¬ вольная. — Да, сударыня, нам здесь привольно живется. И среди нас многие любят и судно и капитана. — А есть ли у тебя мать или близкий друг, которым ты отдаешь заработанные деньги? — Есть ли... Мальчик отвечал на вопросы с таким безразличием, что, пораженная его тоном, она повернула голову и бро¬ сила быстрый взгляд на его лицо, желая прочесть его чувства. Но он стоял словно в каком-то оцепенении и смотрел ей прямо в глаза ничего не выражающим взо¬ ром, словно не сознавал, кого видит перед собой. — Родерик, — продолжала она осторожно, стараясь не спугнуть его малейшим намеком на странность его поведения, — расскажи мне о твоей жизни. Наверно, тебе весело здесь? — Мне очень грустно. — Странно. Юнги обычно весельчаки. Наверно, ко¬ мандир чересчур строг с тобой? Ответа не последовало. — Я так и знала: ваш капитан деспот. — Вы ошибаетесь, я никогда не слышал от него ни одного грубого или неласкового слова. — Значит, он добр и ласков. Ну и счастливец же ты, Родерик! — Это я счастливец, сударыня? — Я, кажется, говорю ясно: счастливец. — О да! Мы все здесь очень счастливы. — Что ж, это хорошо. На корабле, где царит недо¬ вольство, живется не сладко. И вы часто заходите в порты и ты там развлекаешься, на берегу? — Я не стремился бы на берег, сударыня, если бы хоть один человек на борту любил меня. — Разве у тебя нет друзей? А мистер Уайлдер? — Я слишком мало его знаю. Я никогда не видел его до тех пор... — До тех пор? 716