Ему удалось расположить к себе туземцев, насколь¬ ко это было возможно для человека с его внешностью. Санчо оказали примерно такой же прием, какой оказы¬ вают в деревне важному гостю из. города: островитяне были еще слишком неопытны и добродушны, наряд засло¬ нял от них человека, и они не смогли бы даже короля отличить от шута. Некоторое время Санчо разыгрывал из себя знатную особу, как вдруг заметил, что гостеприимные островитя¬ не, видимо, хотят ему преподнести какой-то особенно цен¬ ный подарок. Один из них подошел к моряку, держа в руках темно-коричневые сухие листья неведомого расте¬ ния, и протянул их Санчо с таким любезным видом, с ка¬ ким турок мог бы предложить гостю восточные сладости или американец — свои бисквиты. Санчо, конечно, пред¬ почел бы такому подарку хоть пару добл, которых не ви¬ дел с того дня, когда его в последний раз одарил адмирал, но тем не менее готов был принять и это. Островитяне обступили его, почтительно и восторженно повторяя одно слово: «Тобакко! Тобакко!» Затем тот, кто держал листья в руках, торжественно повторил это слово и принялся быстро скручивать листья в своего рода грубые сигары, которые и назывались на местном языке «тобакко». Скру¬ тив несколько штук, островитянин почтительно подал их Санчо. Матрос принял подарок, снисходительно покачал головой и, повторив как мог точнее незнакомое слово, по¬ ложил «тобакко» в карман. Это вызвало всеобщее недоумение. Туземцы посове¬ щались, потом один из них сунул «тобакко» одним кон¬ цом себе в рот, к другому поднес горящий уголек и на¬ чал с наслаждением, которое явно разделяли и окружаю¬ щие, пускать клубы легкого ароматного дыма. Санчо ре¬ шил последовать его примеру, но с ним случилось то, что бывает со всеми курилыциками-новичками: он вернулся к своим, качаясь, как пьяный, бледный, словно накурился опиума, и с такой нестерпимой тошнотой, какой он не испытывал с детства, когда впервые в жизни очутился за отмелью Сальтес, в бушующем океане. Этот маленький эпизод можно считать началом зна¬ комства Старого Света с хорошо известным теперь аме¬ риканским растением, которое испанцы по ошибке назва¬ ли табаком, хотя туземцы называли так лишь сигары, свернутые из его сушеных листьев. Таким образом, Санчо 311

с корабельной верфи стал первым курильщиком табака среди европейцев. Впрочем, вскоре с ним начали сопер¬ ничать великие мира сего, и с их легкой руки этот обы¬ чай получил в наше время повсеместное распространение. Когда Луис и все остальные вернулись на каравеллы, ремонт был уже закончен, и Колумб двинулся дальше вдоль северного побережья Кубы. Но тут свирепые пас¬ саты преградили ему путь на восток, и он вынужден был свернуть в один из заливов, названный им Пуэрто-дель- Прйнсипе, чтобы выждать более благоприятного ветра. «Пинта» в это время шла далеко впереди; ей подали сиг¬ нал, а так как уже смеркалось, зажгли на мачтах огни, чтобы Мартин Алонсо мог присоединиться к остальным. Наступила ночь. Утром, когда Колумб вышел на палубу, он заметил слева по борту «Нинью», но «Пинты» нигде не было. — Кто-нибудь видел «Пинту»? — взволнованно спро¬ сил адмирал у Санчо, стоявшего у руля. — Я видел, сеньор, каравеллу, которая стремилась скрыться из виду! Пока мы лежали здесь в дрейфе, ожи¬ дая ее, Мартин Алонсо ушел в восточном направлении. Колумб понял, что человек, в свое время оказавший ему неоценимую помощь, теперь покинул его, еще раз показав своим поступком, как непрочна дружба, когда на пути ее встают корысть и себялюбие. Среди моряков дав¬ но уже ходили слухи о золотых рудниках, неясные рас¬ сказы туземцев еще больше разжигали их алчность, и ад¬ мирал не сомневался, что его непокорный спутник решил воспользоваться превосходством в скорости своей кара¬ веллы, чтобы первым достичь Эльдорадо. Ветер держался неблагоприятный, и «Санта-Мария» с «Ниньей» вынуждены были ожидать в заливе перемены ветра. Этот раскол в эскадре Колумба произошел 21 но¬ ября, когда она все еще находилась у северного побе¬ режья Кубы. Вплоть до 6 декабря адмирал продолжал исследовать прекрасный остров и лишь затем пересек Наветренный пролив, как его тогда назвали, и подошел к берегам Гаи¬ ти. До этого времени испанцы старались, по возможности, завязать самые дружеские отношения с островитянами, подчиняясь мудрым и предусмотрительным указаниям адмирала. Правда, они силой захватили несколько мест¬ ных жителей, чтобы привезти их в Испанию в подарок 312

Изабелле, но это было вполне в духе времени: моряки полагали, что королеве все дозволено, а пленникам будет в Испании только лучше! Гористый, обрывистый, но вместе с тем необычайно живописный остров Гаити пришелся морякам гораздо больше по душе, чем соседняя Куба. Жители его тоже по¬ казались им более красивыми и цивилизованными, а главное — более кроткими и добродушными, что особен¬ но понравилось адмиралу. У них испанцы впервые уви¬ дели значительное количество золотых украшений и вско¬ ре завязали с гаитянами довольно оживленную торговлю, выменивая благородный металл за всякие побрякушки, среди которых островитян больше всего привлекали бу¬ бенчики для соколиной охоты. Так, знакомясь с островом и торгуя, мореплаватели медленно подвигались вдоль северного берега Гаити до 20 декабря, пока не достигли мыса, вблизи которого, по словам туземцев, находилась резиденция великого каси- ка 1 — повелителя большей части побережья. Испанцы называли этого великого касика Гуаканага- ри. Судя по неясным рассказам гаитян, это был всеми почитаемый правитель, которому многие другие касики платили дань. Два дня каравеллы простояли в Голубой бухте, и вот 22 декабря к ним приблизилась большая пирога. Адмьра- лу сообщили, что это явился посланник великого касика с дарами от своего повелителя. Он просит провести ка¬ равеллы на лигу-две дальше на восток, чтобы они могли стать на якорь перед городом, где живет его господин. Однако ветер не позволял тотчас исполнить эту просьбу; посланнику был передан соответствующий любезный от¬ вет, и он уже собрался в обратный путь. Пока шли переговоры, Луис успел подружиться с мо¬ лодым гаитянином, по имени Маттинао, из свиты послан¬ ника. Нашему герою наскучило безделье; побуждаемый жаждой приключений, он давно уже хотел проникнуть в глубь острова и теперь начал просить Колумба отпустить его вместе с туземцами на пироге. Сначала адмирал отка¬ зал ему наотрез: высокое звание графа де Льера налагало 1 К а с и к — так на острове Гаити индейцы называли своих вождей. Позднее испанцы стали называть так же местных власти¬ телей во всех американских землях, хотя в языках‘Мексики, Перу и других стран Нового Света нет этого слова. 313

на Колумба особую ответственность, и он опасался преда¬ тельства или какого-нибудь несчастного случая. Но в кон¬ це концов Луис настоял на своем, и адмирал отпустил его, посоветовав быть как можно осторожнее и несколько раз напомнив, что, если с юным графом случится беда, вся вина падет на адмирала. На всякий случай Колумб приказал Санчо сопровождать и охранять Луиса: раз уж рыцарь отправился на поиски приключений, у него дол¬ жен быть оруженосец! До сих пор в руках туземцев моряки видели луки да стрелы с тупыми наконечниками, а потому Луис не стал облачаться в кольчугу. Он взял только легкий щит и вер¬ ный меч, ярость которого испытал на себе не один мав¬ ританский шлем. От аркебузы Луис отказался, заявив, что это оружие недостойно рыцаря, а кроме того, совер¬ шенно не нужно, так как островитяне пока ведут себя крайне миролюбиво и не заслуживают обидных подозре¬ ний. Однако Санчо оказался менее щепетильным и при¬ хватил с собой аркебузу. Не желая привлекать к графу де Льера внимание, а также чтобы избежать, разговора, будто он делает ему особые поблажки в нарушение своих собственных строгих приказов, адмирал потребовал, что¬ бы Луис и Санчо отправились на берег и сели в пирогу лишь за мысом, где их не будет видно, тогда их отсут¬ ствие пройдет незамеченным. Подобные предосторожно¬ сти и таинственность, окружавшая юного графа в продол¬ жение всего плавания, и явились причиной того, что со¬ бытия, о которых пойдет дальше речь, не были занесены в судовой журнал Колумба, а потому ускользнули от вни¬ мания историков, почерпнувших из этого документа не^ мало ценных сведений. Глава XXIII Ожившим вдруг цветком, Что соткан из лучей и из эфира, Ты предстаешь в цветенье золотой, В пьянящем аромате мирры. Сутермейстер Несмотря на свою природную решительность и равно¬ душие к опасностям, доходившее почти до безрассудства, Луис почувствовал себя, скажем, не совсем уверенно, 314