Рапира герцога была у самого горла Якопо, но тот не двинулся с места. Взглянув на своего взволнованного со¬ беседника, он коротко и горько усмехнулся. — Похоже, что герцогу святой Агаты не дают покоя мои лавры, — сказал он. — Восстаньте из могил, израэли- ты, и будьте свидетелями, чтоб никто не усомнился в содеянном! Благороднейший синьор Калабрии устроил засаду средь ваших презренных могил простому уличному браво! Вы удачно избрали место, дон Камилл о, потому что рано или поздно эта рыхлая, размытая морем земля все равно примет меня в свое лоно. Даже умри я у са¬ мого алтаря, с самыми покаянными молитвами святой церкви на устах, эти ханжи отошлют мое тело сюда, к го¬ лодным иудеям и проклятым еретикам. Да, я изгнанник, и нет мне места рядом с правоверными! В его словах звучала такая странная смесь иронии и горечи, что дон Камилло заколебался. Но, памятуя свое горе, он снова потряс рапирой. — Твои наглые насмешки не спасут тебя, мошен¬ ник! — крикнул он. — Ведь ты знал, что я хотел поставить тебя во главе отборного отряда, который должен был устроить побег из Венеции моей возлюбленной. — Совершенная правда, синьор. — И ты отказался? — Да, благородный герцог. — И, не удовлетворившись этим, ты узнал все подроб¬ ности моего плана и выдал его сенату? — Нет, дон Камилло Монфорте. Мой долг по отно¬ шению к сенату не позволил мне служить вам. Иначе, клянусь самой яркой звездой небосвода, сердце мое радо¬ валось бы счастью двух юных и преданных влюбленных! Нет, нет! Тот не знает меня, кто думает, что чужая радость не приносит мне удовольствия. Я сказал вам, что принадлежу сенату, и этим все сказано. — Я имел слабость верить тебе, Якопо, потому что в тебе так странно сочетается добро и зло; несмотря на твою мрачную славу, твой ответ, показавшийся мне искренним, успокоил меня. Но слушай: меня обманули в ту минуту, когда я уже не сомневался в успехе! Якопо слушал с интересом; затем он двинулся мед¬ ленно вперед в сопровождении настороженного герцога, и. слабая улыбка тронула его губы, словно он сожалел о доверчивости своего спутника. 229

«— С горя я проклял все человечество за это преда¬ тельство, — продолжал неаполитанец. — Это скорее подобает слышать настоятелю собора Святого Марка, чем наемному убийце. Они скопировали мою гондолу, ливреи моих слуг.., похитили мою жену. Ты молчишь, Якопо? Какого ответа вы ждете? Вас обманули, синьор, в стране, где даже государь не смеет доверить тайну своей жене. Вы хотели лишить Венецию богатой наследницы, а Венеция лишила вас невесты. Вы затеяли большую игру, дон Камилло, и крупно проиграли. Делая вид, что хотите помочь Венеции в ее отношениях с Испанией, вы заботи¬ лись только о своих интересах и правах. Дон Камилло бросил изумленный взгляд на браво. — Что вас так удивляет, синьор? Вы забываете, что я давно живу среди тех, кто взвешивает выгоды каждого политического дела и с чьих уст не сходит ваше имя. Ваш брак вдвойне невыгоден Венеции, равно заинтересованной как в женихе, так и в невесте. Совет уже давно выска¬ зался против вашего союза. — Но каким образом им удалось меня провести? Если это не ты, то кто же предал меня? — Синьор, в этом городе даже статуи выдают тайны правительству. Я многое увидел и понял в то время, как меня считали простым орудием. Но я понял еще и то, чего мои хозяева сами не сумели постичь. Я смог бы заранее предсказать печальный исход вашей свадьбы, если бы знал, что она состоится. — Этого ты не смог бы сделать, не будь ты посвящен в их планы. — Действия себялюбца легко предвидеть, трудно уга¬ дать лишь поступки людей честных и бескорыстных. Тот, кто способен понять интересы Венеции в настоящий момент, владеет самыми сокровенными тайнами государ¬ ства, ибо Венеция всегда добьется того, чего пожелает, если только это не будет стоить ей чересчур дорого. А что касается этого предательства, — неужели вы думаете, что среди ваших слуг мало доносчиков? — Но я доверял только избранным... — Дон Камилло, в вашем дворце нет никого, кроме Джино, кто не состоит на службе у сената или его аген¬ тов. Те самые гондольеры, которые ежедневно катают вав по каналу, получают цехины от республики. И платят им 230

не только за то, чтобы они следили за вами, но еще и друг за другом! ■ Неужели это правда? А вы когда-нибудь сомневались в этом, синьор? спросил Якопо с видом человека, которому доставляет удовольствие наивность другого. Я знал их лицемерие — делают вид, что верят в то, над чем в душе смеются, но я не думал, что они посмеют подкупать моих личных слуг. Ставить под угрозу безопасность семьи значит разрушать основы общества! Вы говорите так, потому что слишком недолго еще пробыли супругом, сказал браво, слабо усмехнув¬ шись. — Через год вы, возможно, убедитесь, каково это, когда ваша жена превращает ваши тайны в золото. — И ты им служишь, Якопо? — А кто этого не делает? Ведь мы не распоряжаемся своей судьбой, дон Камилло, не то разве стал бы герцог святой Агаты использовать свои родственные связи в ин¬ тересах республики? От всего того, что я делал, горькое раскаяние жгло мне душу. Вас от этого избавило ваше высокое происхождение, синьор. Бедный Якопо! И если я все это выдержал, то лишь потому, что некто более могущественный, чем сенат, не покинул меня. Но есть такие преступления, дон Камилло, которые чело¬ век не в силах перенести. Браво содрогнулся и в молчании продолжал свой путь среди отверженных могил. — Они, значит, безжалостны даже к тебе? — спросил дон Камилло, с удивлением глядя на взволнованного Якопо. — Да, синьор. Сегодня ночью я был свидетелем их бессердечности и подлости, и это заставило меня подумать о моей собственной судьбе. Пелена спала с моих глаз, и с той минуты я им больше не слуга. Браво говорил с глубоким волнением-и, как ни стран¬ но было это видеть у такого человека — так казалось гер¬ цогу, с видом оскорбленной честности. Дон Камилло знал, что у всякой, даже низко падшей группы общества есть свои понятия о чести; имея множество доказательств гнусной политики венецианской олигархии, он понимал, что ее бесстыдная и безответственная игра могла вывести из себя даже убийцу. В Италии того времени подобных 231

людей презирали меньше, чем можно себе теперь вооб- разить, потому что глубокое несовершенство законов и их извращенное толкование часто побуждало людей вспыль¬ чивых и дерзких исправлять причиненное им зло соб¬ ственными усилиями. Ставшие привычными, такие случаи не навлекали особенного позора, и хотя убийцу общество осуждало, но к тому, кто пользовался его услугами, отно¬ сились с отвращением едва ли большим, чем хащкй на¬ шего времени относятся к победителю на дуэли. И все же люди, подобные дону Камилло, не имели никакого дела с такими, как Якопо, за исключением тех случаев, когда это диктовалось необходимостью. Но поведение браво и его манера говорить вызвали такой интерес и даже симпатию герцога, что он рассеянно вложил рапиру в ножны и подошел ближе к Якопо. — Раскаяние и сожаление скорее приведут тебя к до¬ бродетели, Якопо, чем если ты просто перестанешь слу¬ жить сенату. Найди благочестивого священника и облегчи свою душу исповедью и молитвой. Браво задрожал и с тоской устремил взгляд на дона Камилло. — Говори, Якопо, даже я готов выслушать тебя, если это снимет тяжесть с твоей души. — Благодарю вас, благородный синьор! Тысячу раз благодарен вам за сочувствие — ведь я так долго был его лишен! Никто не знает, как дорого каждое доброе слово тому, кто был отвергнут всеми, как я. Я молился... Я жаждал поведать свою жизнь кому-нибудь и, каза¬ лось, нашел человека, который выслушал бы меня без презрения, но жестокий сенат убил его. Я пришел сюда, чтобы излить душу этим отверженным мертвецам, и слу¬ чай свел меня с вами. Если бы я только мог... — Браво умолк и с сомнением взглянул на дона Камилло. — Продолжай, Якопо! — Я не решался открыть свои тайны даже на испо¬ веди, синьор. Смею ли я высказать их вам? — Ив самом деле, мое предложение могло показаться тебе странным. — Да, синьор. Вы благородный господин, а я простого происхождения. Ваши предки были сенаторами и дожами Венеции, а мои, с тех пор как рыбаки начали строить себе хижины на лагунах, ловили рыбу или работали гон¬ дольерами на каналах. Вы богаты, могущественны, влия¬ 232