которому, хоть он и был иностранцем, вельможи мило¬ стиво позволяли делить с ними это суетное право, зная, что герцог знатного происхождения, и считая его требо¬ вания к сенату справедливыми. Он ступил на Бролио в обычное время, с присущей ему непринужденностью, так как надеялся, что тайное влияние, которым он пользо¬ вался в Риме, и временный успех его соперников обеспе¬ чат ему безопасность. Размыслив обо всем происшедшем, герцог решил, что раз сенату известны его планы, то при желании его могли бы давно арестовать; поэтому он поду¬ мал, что легче всего избежать неприятных для себя по¬ следствий, показав уверенность в своих силах. И когда он с невозмутимым видом появился на Бролио об руку с одним из высокопоставленных чиновников римского по¬ сольства, его, по обыкновению, приветствовали, как того требовали звание и положение герцога. Однако на этот раз доном Камилло владели необычные чувства. Он, ка¬ залось, замечал в рассеянных взглядах собеседников осведомленность о его неудавшемся замысле, и часто, когда он менее всего думал, что за ним наблюдают, чей- нибудь взгляд впивался в его лицо, словно стараясь про¬ честь в нем дальнейшие намерения герцога. Но в осталь¬ ном никто как будто и не знал, что государство чуть не потеряло богатую наследницу и, с другой стороны, что супруга лишили его жены. Обычное лицемерие сената и решительное, но осторожное поведение молодого неапо¬ литанца не давали никакой пищи для подозрений. Так прошел день, и, помимо посвященных, ни один житель Венеции ни словом не обмолвился относительно событий, о которых мы рассказали. Вечером, когда солнце уже садилось, к водным воро¬ там Дворца Дожей медленно подплыла гондола. Гон¬ дольер, как обычно, привязал гондолу у мраморных сту¬ пеней и вошел во двор. Лицо его было скрыто от взоров, потому что наступил традиционный час, когда надевали маски, а видом своим он никак не отличался от людей его сословия. Оглядевшись, он проник во дворец через по¬ тайную дверь. Дворец Дожей Венеции и поныне является своего рода мрачным памятником республиканской политики, убедительным свидетельством показного характера власти главы республики. В середине его — просторный, но су¬ мрачный двор, какой можно найти почти во всех дворцах 238

Европы. Один из фасадов выходит на Пьяцетту, о кото¬ рой мы так часто вспоминаем, другой — на набережную со стороны порта. Оба внешних фасада отличаются заме¬ чательной архитектурой. Невысокий портик, составляю¬ щий Бролио, поддерживает просторные лоджии в восточ- ном стиле, над ними высится облегченная нёсколькимц проемами каменная стена, кладка которой переворачивает все обычные представления о строительнрм искусстве. Тре¬ тий фасад почти скрыт собором Святого Марка, а четвер¬ тый омывается водами канала. По другую сторону канала находится городская тюрьма, и близкое соседство ее с резиденцией законодательных властей красноречиво сви¬ детельствует о характере правления. Знаменитый Мост Вздохов соединяет их символически. Здание тюрьмы тоже расположено на набережной; оно не так величественно и просторно, как первое, но гораздо интереснее его с архи¬ тектурной точки зрения, хотя дворец больше привлекает внимание оригинальностью стиля. Гондольер в маске скоро вновь показался под аркой водных ворот и быстрыми шагами направился к своей лодке. За одну минуту он пересек канал, причалил к про¬ тивоположному берегу и вошел в тюрьму через главный вход. Казалось, он знал некое магическое слово, ибо сто¬ ило ему подойти к страже, как без лишних расспросов отодвигались засовы и отворялись двери. Таким образом он быстро миновал все внешние преграды тюрьмы и до¬ стиг части здания, напоминавшей своим видом обычное жилье. Судя по обстановке, ясно было, что люди, обитав¬ шие здесь, не придавали значения убранству своего жи¬ лища, хотя в комнатах имелось все необходимое для лю¬ дей их положения, живших в то время в той стране. Гондольер поднялся по боковой лестнице и очутился перед дверью, ничем не напоминавшей тюремную, не¬ смотря на то что множество других деталей здания ясно свидетельствовали о его назначении. Он прислушался и осторожно постучал. Кто там? — спросил нежный женский голос. Поднялась и снова опустилась щеколда, словно та, что находилась за дверью, хотела узнать посетителя, прежде чем открыть ему. Твой друг, Джельсомина, — был ответ. — Если верить словам, тут нее друзья тюремщиков. Назовите себя, а. не то уходите. 23Э

Гондольер слегка прицоднял маску, ибо она не только скрывала лицо, но и изменяла голос. — Это я, Джессина, — сказал он. Засовы скрипнули, и дверь быстро отворилась. — Удивительно, как это я не узнала тебя, Карло, — простодушно сказала девушка. — Но ты так скрываешь свое лицо и меняешь голос за последнее время, что, на¬ верно, даже твор. родная мать не поверила бы своим ушам. Гондольер помолчал, желая увериться в. том, что они одни, и только потом снял маску, скрывавшую, как ока¬ залось, лицо браво. —- Ты ведь знаешь, надо быть осторожным, — сказал он, — и не станешь сердиться. — Ты не понял меня, Карло. Я очень хорошо знаю твой голос и не могла поверить, что ты умеешь так изме¬ нять его. — Есть ли у тебя какие-нибудь новости для меня? Юная кроткая Джельсомина замялась. — Какие новости, Джельсомина? — повторил браво, пристально вглядываясь в открытое лицо девушки. — Хорошо, что ты пришел только сейчас. У меня были гости. Ты ведь не хочешь, чтобы тебя видели, Карло? — Ты же знаешь, у меня есть важные причины носить маску. А понравились бы мне твои гости или нет, еще неизвестно. — Нет, нет, ты меня не понял, — поспешно, возразила девушка, — здесь была моя двоюродная сестра Аннина. — Ты думаешь, я ревную? — спросил браво, взяв ее за руку и ласково улыбаясь. — Приди сюда твой двою¬ родный брат Пьетро, или Микеле, или Роберто, или еще. какой-нибудь молодой венецианец, я боялся бы только быть узнанным. — Но здесь была Аннина, моя двоюродная сестра, которую ты никогда не видел! И потом, у меня нет ни¬ каких братьев Пьетро, Роберто или Микеле. У нас мало родных, Карло. Есть еще родной, брат Аннины, но он сюда никогда не ходит. Она и сама уже давно не прихо¬ дила в это жуткое место. Наверно, мало найдется сестер, которые видятся так редко, как мы. — Ты славная девушка, Джессина, и никогда не оставляешь свою мать. Теперь скажи, нет чего-либо но¬ вого для меня? 240

И снова Джельсомина, или, как все ее звали, Джессина, опустила свои добрые глаза, но, прежде чем браво успел это заметить, она торопливо сказала: — Боюсь, Аннина вернется, а не то я бы сейчас же пошла с тобой. — А разве она еще здесь? — с беспокойством спросил браво. — Ты знаешь, я не хочу, чтобы меня видели. — Успокойся. Прежде чем войти, ей придется позво¬ нить, а сейчас она наверху, у моей больной матери. Если она спустится, ты можешь, как обычно, укрыться в этой комнатке и слушать ее пустую болтовню, если захочешь, или... Нет, мы не успеем... Аннина приходит редко, и не знаю почему, но ей не очень нравится навещать больную тетю — она никогда не усидит там и нескольких минут. — Ты хотела сказать, Джессина, или я могу пойти по своему делу? — Да, Карло, но я уверена, нетерпеливая Аннина станет меня разыскивать. — Я могу подождать. Когда я с тобой, я всегда тер¬ пелив, дорогая Джессина. — Тише! Это ее шаги. Прячься скорее! Тут раздался звон колокольчика, и браво, как человек, уже знакомый с этим убежищем, быстро скрылся в ма¬ ленькой комнатке. Дверь он притворил неплотно, потому что темнота чулана надежно скрывала его. Тем временем Джельсомина впустила сестру. Как только та заговорила, Якопо, которому и в голову не приходило связать столь распространенное имя с этой особой, узнал в ней хитрую дочь виноторговца. — У тебя здесь хорошо, Джельсомина! — воскликнула, она и бросилась в кресло с таким видом, будто страшно устала. — Твоей маме лучше. А ты, я вижу, настоящая хозяйка в доме! — Я бы с радостью не была ею. Я еще слишком мо¬ лода, чтобы нести такое бремя. — Ну, в семнадцать лет хозяйничать дома не так уж тяжело, Джессина! Властвовать приятно, а подчиняться отвратительно. — Я не изведала ни того, ни другого. И первое отдам с радостью, как только у мамы хватит сил снова вести хозяйство. — Все это хорошо, Джессина, и делает честь твоему духовному наставнику. Но власть всегда дорога женщине, 9 Фенимор Купер, том У 241