как и свобода. Ты не ходила вчера гулять на пло-1 щадь? — Я вообще редко надеваю маску, а вчера я не могла оставить маму. — Значит, ты жалеешь, что не пошла. И есть о чем пожалеть — такого веселого венчания с Адриатикой и та¬ ких интересных гонок в Венеции не было, наверно, со дня твоего рождения. Но венчание ты все же видела из окна? — Я видела только гондолу республики, мчавшуюся к Лидо, и толпу патрициев на ее палубе, а больше почти ничего. — Не беда. Сейчас я тебе расскажу, и ты все увидишь так ясно, будто сама была на месте дожа! Сначала вы¬ шли стражники в старинных мундирах... — Это я и сама не раз видала: ведь из года в год церемония не меняется! — Ты права. Но в Венеции ни разу не было таких прекрасных гонок. Ты знаешь, что в первом состязании участвуют многовесельные гондолы с лучшими гребцами. Луиджи был среди них, и хотя он не взял первого приза, но вполне его заслужил, потому что превосходно вел лодку. Ты знаешь Луиджи? — Я почти никого не знаю в Венеции, Аннина. Бо¬ лезнь матери и эта несчастная служба отца заставляют меня сидеть дома, когда вся молодежь веселится на ка¬ налах. — Это верно, с твоей жизнью знакомств не заведешь! Луиджи — самый лучший из гондольеров. Он ловок, поль¬ зуется уважением и самый веселый из всех, кто когда- нибудь ступал на Лидо. — Значит, он всех там обогйал? — Он должен был прийти первым, но его напарники оказались неопытными, а потом, там еще что-то под¬ строили, и он взял только второе место. Это было зре¬ лище! Лучшие гребцы боролись за то; чтобы добыть себе славу на каналах или закрепить ее. Святая Мария! Жаль, что ты этого не видела! — Я бы не могла радоваться, видя поражение своего друга. — Надо брать жизнь такой, как она есть! Но, хотя Луиджи и его друзья отлично провели гонки, самым ин¬ тересным зрелищем в тот день был другой заплыв, где первое место взял Антонио, бедный семидесятилетний 242

рыбак. С непокрытой головой и в засученных до колен штанах он плыл в лодке не лучше той, на которой я обычно вожу вина на Лидо. — Может, у него не было сильных соперников? — Там были лучшие гребцы Венеции! Впрочем, Лу¬ иджи принимал участие в первом заплыве, и потому во втором ему не удалось выступить. Говорят, — тут Аннина с привычной осторожностью огляделась по сторонам, — тот, чье имя не стоит произносить в Венеции, посмел явиться на гонки в маске. И все-таки победил рыбак! Ты слыхала о Якопо? — Обычное имя. В Венеции им называют только одного человека. — Я слышала, - что так зовется какой-то страшный злодей. Но он не посмел бы показаться среди знатных людей на таком празднике! — Джессина, мы живем в непонятной стране! Этот человек разгуливает по Пьяцце с видом дожа, и никто не смеет сказать ему ни слова! А в полдень я видела, как он стоял, прислонившись к триумфальной мачте, с таким гор¬ дым видом, будто прибыл праздновать победу республики! — Может быть, он знает какую-нибудь их страшную тайну и они боятся, что он ее раскроет? — Ты совсем не представляешь себе, что такое Вене¬ ция, дйтя! Владеть подобной тайной — все равно что быть приговоренным к смерти. Когда имеешь дело со Святым Марком, одинаково опасно знать слишком мало и слиш¬ ком много. Говорят, во время гонок Якопо стоял совсем рядом с дожем, до смерти пугая сенаторов, словно это был незваный дух из склепов их отцов! Но это еще не все! Когда я утром пересекала лагуны, я видела, как выта¬ щили из воды труп молодого кавалера, и те, кто находил¬ ся поблизости, говорили, что это дело рук Якопо. Робкая Джельсомина вздрогнула. — Тем, кто правит нами, — сказала она, — придется ответить за свою беспечность, если они и дальше оставят его на свободе. — Благословенный святой Марк да защитит детей своих! Говорят, на его душе немало таких грехов, но се¬ годня утром я сама своими глазами видела труп у устья каналов. — А ты что же, ночевала на Лидо, если была там уже так рано?, £* 243

— Я? Да... Нет, я не ночевала там. Но, понимаешь, во время этих празднеств у отца было очень много работы, а ведь я себе не хозяйка, Джельсомина, чтобьд делать то, что хочется, как ты... Ну, что-то я совсем заболталась с тобой, а дома дел не переделать! Где тот сверток, что я тебе отдала на хранение в прошлый раз? — Вот он, — сказала Джельсомина и, выдвинув ящик, протянула сестре маленький сверток, не подозревая даже, что в нем были контрабандные товары, которые Аннине в ее неутомимой деятельности пришлось спрятать на не¬ которое время. — Я уж подумала, что ты о нем забыла, и собиралась отослать его тебе. — Если ты любишь меня, Джельсомина, никогда не поступай так опрометчиво! Мой брат Джузеппе... Но ты, верно, и его не знаешь? — Да, мало знаю, хотя он мне тоже брат. — Ну, в этом тебе повезло! Не стану ничего дурного говорить о своем родном брате, но, приведись ему слу¬ чайно узнать про этот сверток, и тебе несдобровать. — А я не боюсь ни твоего брата, ни кого-нибудь дру¬ гого, — решительно, как все честные люди, сказала дочь тюремного смотрителя. — Он не станет на меня сердиться за то, что я выполнила твою просьбу. — Ты права, но он доставил бы мне много огорчений. Ах, пресвятая дева Мария, сколько горя может принести семье упрямый, неразумный мальчишка! Но он мой брат, в конце концов, и все остальное ты сама понимаешь. Мне пора, добрая Джессина. Надеюсь, отец когда-нибудь по¬ зволит тебе навестить тех, кто так тебя любит! — Прощай, Аннина. Я пришла бы с радостью, но не могу оставить мою бедную мать. Аннина поцеловала на прощанье простодушную, до¬ верчивую сестру и ушла. — Карло, — нежно позвала Джельсомина, — выходи, теперь уж никто не придет. Когда браво вошел в комнату, его лицо было бледнее обычного. Он с грустью посмотрел на нежную, любящую девушку, ожидавшую его возвращения, но, когда он по¬ пытался улыбнуться ей в ответ на ее искреннюю улыбку, лицо его только исказилось гримасой. — Аннина утомила тебя своей болтовней про гонки да про убийства на каналах! — сказала Джельсомина. — Не суди ее строго за то, что она так резко отзывается 244

о Джузеппе, — он заслуживает и худшего... Но я знаю, ты торопишься, и не стану тебе надоедать. — Погоди, Джессина. Эта девушка — твоя двоюрод¬ ная сестра? — Разве я тебе не говорила об этом? Наши матери — родные сестры. — И она здесь часто бывает? — Не так часто, как ей хотелось бы, я думаю; ведь ее тетя — моя мать — уже много месяцев не выходит из своей комнаты. — Ты прекрасная дочь, милая Джессина, и, видно, хотела бы видеть всех такими же добрыми, как ты сама. А ты у нее бывала? — Ни разу. Отец мне запрещает. Они ведь торгуют вином и устраивают пирушки гондольерам! Но Аннина не виновата, что ее родители занимаются таким ремеслом. — Нет, конечно. А что это за сверток, который по¬ просила у тебя Аннина? Он долго здесь лежал? — С месяц. Она оставила его, когда была тут послед¬ ний раз и спешила на Лидо. Но почему ты все это спра¬ шиваешь? Видно, она тебе не понравилась — ветреная де¬ вушка и немного болтлива; но я верю, у нее доброе серд¬ це. Ты ведь слышал, как она говорила об этом страшном Якопо и последнем убийстве на Лидо? — Да. — Ты и сам, Карло, наверно, возмутился бы этим пре¬ ступлением. Аннина легкомысленна и могла бы быть не такой расчетливой, но у нее, как и у всех нас, глубокое отвращение к греху... Ну, пойдем теперь в камеру? —■ Нет, поговорим еще. — Твое честное сердце, Карло, негодует при одном имени этого убийцы! Я много слышала о его злодеяниях и о том, что власти почему-то мирятся с этим. Говорят, в своей хитрости он превосходит даже их и полиция ждет только веских доказательств, боясь совершить беззаконие. — Ты думаешь, сенат столь мягкосердечен? — хрипло спросил браво, сделав знак девушке продолжать. Джельсомина с грустью посмотрела на пего, чувствуя справедливый упрек в его словах. Затем она вышла в дверь, скрытую от взглядов посторонних, и, вернувшись, принесла маленький ящичек. — Вот ключ, Карло, — сказала она, отделяя один от тяжелой связки, -=- и я теперь его единственный храни- ^ 245

тель. Этого, по крайней мере, мы достигли, — придет день, и мы добьемся еще большего. Якопо попытался улыбкой показать, как он призна¬ телен доброй девушке, но она поняла только, что он спе¬ шит. Надежда, вспыхнувшая во взгляде Джельсомины, вновь сменилась выражением печали, и девушка молча пошла вперед. Глава XIX ...Но выше поднимись, И обозрев оттуда равнину, моря дальний горизонт, Пройди по ряду узких мрачных келий, Похожих на могилы..., «Площадь Святого Марка» Мы не последуем за Джельсоминой и ее спутником через сводчатые галереи и мрачные коридоры тюрьмы. Кому довелось хоть однажды побывать в здании большой тюрьмы, не нужны никакие описания, чтобы воскресить в памяти гнетущее чувство, возникающее при виде окон за железными решетками, скрежещущих засовов, скрипучих дверей и вообще всех символов и средств тюремного за¬ ключения. Это здание, подобно остальным столь же неудачно предназначенным для истребления пороков об¬ щества, было обширно, прочно, с запутанными перехо¬ дами и, словно в насмешку над его назначением, просто и даже красиво снаружи. Войдя в узкую остекленную галерею с низким сводом, Джельсомина остановилась. Карло,— спросила она,— ты, как всегда, ждал меня у причала в обычный час? — Я бы не пришел сюда, если бы встретил тебя там* Ты же знаешь, я не хочу, чтобы меня видели. Но я поду¬ мал, что твоя мать, должно быть, чувствует себя хуже, и пересек канал. Нет, ты ошибся: мама уже много месяцев все в том же положении... А ты заметил, что мы идем сегодня в ка¬ меру другим путем? — Заметил. Но мы никогда прежде не встречались в комнатах твоего отца, чтобы оттуда идти в камеру, и я думал, мы. идем правильно. 246