и быстрее. Приближаясь к порту, лодки вытянулись одна за другой, и строй их стал напоминать похоронную про¬ цессию. Как раз в эту минуту из бокового протока стремитель¬ но вылетела на Большой канал и очутилась перед рыбачь¬ ими лодками, продолжавшими свой путь, хорошо осна¬ щенная гондола. Команда ее, удивленная необычным зре¬ лищем, открывшимся ее взорам, на мгновение замедлила ход, не зная, в какую сторону свернуть. — Гондола республики! — закричали рыбаки. — На канал Орфано! — добавил чей-то голос. Одного лишь намека на страшное поручение гондолы оказалось достаточно, чтобы возбудить ярость толпы. Раз¬ дались угрожающие крики, и десятка два лодок броси¬ лось в погоню; гондольеры республики вынуждены были спасаться бегством. Они резко повернули гондолу к бе¬ регу и, выскочив на один из дощатых мостков, что окру¬ жают многие дворцы Венеции, скрылись в переулке. Ободренные успехом, рыбаки захватили лодку, бро¬ шенную беглецами, и, присоединив ее к своему флоту, огласили воздух победными криками. Несколько любо¬ пытных проникли в кабину гондолы, похожую на ката¬ фалк, и тут же вернулись, волоча с собой священника. — Кто ты такой? — резко спросил его вожак рыбаков, — Я монах-кармелит, слуга божий! —* Ты служишь Святому Марку? Ты был на канале Орфано, чтобы исповедовать какого-нибудь несчаст¬ ного? — Я приставлен здесь к молодой знатной даме, кото¬ рой нужен мой совет и мои молитвы. Я забочусь о счаст¬ ливых и несчастных, о свободных и узниках! — А совесть в тебе еще осталась? Помолишься ты за упокой души бедняка? — Сын мой, будь то дож или последний нищий в молитвах я не делаю разницы. Только я не хотел бы оставлять своих спутниц. — Мы не причиним им зла! Иди в мою лодку, нам нужна помощь священника. Отец Ансельмо — читатель, вероятно, уже догадался, что это был он, вернулся под балдахин гондолы респуб¬ лики и, наскоро объяснив все происшедшее перепуганным женщинам, вновь вышел к рыбакам. Его переправили на гондолу, плывшую впереди всех, и показали тело Антонио« 278

Ты видишь этот труп, падре? =*= продолжал его спутник. — Это был смелый человек. — Да, это так. — Он был самым старым и опытным рыбаком на ла¬ гунах, готовым всегда помочь товарищу в беде. — Я верю тебе. — Можешь мне верить, потому что мои слова так же правдивы, как священное писание. Вчера он с честью про¬ плыл по этому каналу, победив лучших гребцов Ве¬ неции. — Я слышал о его успехе. — Говорят, что Якопо, который некогда был лучшим гребцом на каналах, тоже участвовал в регате! Святая мадонна! Смерть должна была пощадить Антонио! — Да, но такова судьба: богатые и бедные, сильные и слабые, счастливые и несчастные — всех ждет один ко¬ нец. — Но не такой конец, преподобный падре! Антонио, видно, оскорбил республику: он осмелился просить дожа освободить его внука от службы на галерах, и власти ото¬ слали старика в чистилище, даже не позаботившись о его душе. — Но есть око, которое видит и самого последнего из нас. Будем верить, что старик не был забыт. — Говорят, те, кем недоволен сенат, не имеют по¬ мощи и от церкви. Докажи на деле свои слова и помо¬ лись за него, кармелит. — Непременно, — твердо сказал отец Ансельмо. — Освободи мне место, сын мой, чтобы служба прошла как должно. Загорелые, выразительные лица рыбаков засветились удовлетворением. Воцарилось молчание, и лодки двину¬ лись вперед, уже соблюдая порядок. Теперь это было по¬ разительное зрелище. Впереди плыла лодка с останками рыбака. На подступах к порту канал расширялся, и луч луны осветил застывшие черты Антонио, хранившие та¬ кое выражение, словно его предсмертные мысли были внезапно жестоко прерваны. Кармелит, откинув капюшон и сложив руки, стоял, склонив * голову, в ногах Антонио, и белое одеяние монаха развевалось, освещенное луной. Гондолой правил лишь один человек, и, когда он медлен¬ но поднимал и опускал весло, в тишине слышался слабый плеск воды. Несколько минут длилось молчание, а затем 279

кармелит дрожащим голосом начал молебен по умершему. Рыбаки, знавшие этот молебен, тихо вторили ему. В домах, мимо которых проплывали лодки, одно за другим отворялись окна, и сотни испуганных и любопыт¬ ных лиц провожали взглядом медленно удалявшийся кор-: теж. Пятьдесят легких лодок тянули гондолу респуб¬ лики —" никто не хотел бросать этот трофей. Так флоти¬ лия торжественно вошла в порт и достигла набережной •в конце Пьяцетты. В, то время, как множество: рук с го¬ товностью помогали вынести тело Антонио на берег, из Дворца Дожей раздались крики, возвестившие о том, что другая часть рыбаков уже проникла во внутренний двор. Площадь Святого Марка являла собой теперь необыч¬ ную картину. Причудливая церковь в восточном стиле, массивные и богатые строения, головокружительная вы¬ сота Кампаниллы, гранитные колоннады, триумфальные мачты и прочие достопримечательности — свидетели празднеств, траура и веселья — стояли, словно не подвла¬ стные времени символы: наперекор всем страстям, разы¬ грывающимся ежедневно, вокруг них, они выглядели тор¬ жественно и прекрасно. Но вот песни, шум и шутки на площади стихли. Огни в кофейнях погасли, кутилы разбежались по домам, боясь, что их тоже примут за тех, кто дерзнул бросить вызов сенату, а шуты и уличные певцы, сбросив личину веселья,, приняли вид, более соответствующий их истинному на¬ строению. — Правосудия! — кричали тысячи голосов, когда тело Антонио было внесено во внутренний двор Дворца До¬ жей. — Правосудия во дворце, хлеба на площади! Тре¬ буем правосудия! Мы просим справедливости! Огромный мрачный двор заполняли рыбаки с обвет¬ ренными лицами и горящими глазами. Труп Антонио по¬ ложили у Лестницы Гигантов. Дрожащий алебардщик с трудом сохранял неприступный вид, коего требовали от него дисциплина и профессиональная гордость. Но ни¬ какой другой вооруженной силы не было видно, так как правители Венеции хорошо понимали, что опасно вызвать недовольство, если они не в силах будут его подавить. Толпа состояла из безымянных бунтарей, наказание ко¬ торых могло вызвать немедленное восстание, к подавле¬ нию которого власти не были подготовлены. 280

Труп Антонио положили у Лестницы Гигантов. —«Правосудия во дворце, хлеба на площади!» — кричали тысячи голосов.

Совет Трех был извещен о появлении мятежных рыбаков. Когда толпа заполняла двор, сенаторы уже тайно совещались о том, нет ли у этого мятежа более серьезных и глубоких целей, чем те, о которых можно су¬ дить по его внешним признакам. Законы страны еще не лишили уже знакомых читателю сенаторов их опасной и деспотической власти. Известили далматинскую гвардию о мятеже? — спросил один из членов Совета, чей явно испуганный вид никак не соответствовал его высокой должности. — Воз¬ можно, ей придется открыть огонь, чтобы разогнать вос¬ ставших! *— Положитесь в этом на городские власти, синьор, — ответил сенатор Градениго. — Боюсь только, как бы здесь не было тайного заговора, который, возможно, поколебал верность войск. — Да, пагубные страсти людей не имеют предела! Чего не хватает этим негодяям? Для государства, клоня¬ щегося к упадку, положение Венеции в высшей степени благополучно! Наш флот укрепляется, банки получают большие дивиденды, и я уверяю вас, господа, государство много лет не знало такого процветания, как теперь! Но не могут же все жить одинаково хорошо! — Ваше счастье, синьор, что дела у нас идут пре¬ красно; но есть множество таких, кому повезло куда меньше! Наша форма правления до некоторой степени необычна, и за все ее преимущества мы вынуждены пла¬ тить тем, что постоянно подвергаемся грозным и тяжким обвинениям за всякие удары судьбы, выпадающие на долю республики. — Что еще нужно этим назойливым людям? Разве они не свободны, разве не счастливы? — Похоже, они хотят более веских доказательств этому, чем просто наши слова или наши чувства. — Человек — воплощение зависти! Бедный хочет стать богатым, слабый — могущественным. — Есть, по крайней мере, одно исключение из вашего правила, синьор: богатый редко хочет стать бедным или сильный — слабым. — Вы сегодня смеетесь надо мной, синьор Градениго! Я полагаю, что говорю, как пристало сенатору Венеции, а вам следовало бы уже привыкнуть к подобным беседам. 282