— Бог создал голод, — угрюмо ответил Джэб, — но он же создал и пищу, а король припас ее только для своих солдат. — Ну, так слушай внимательно, что я тебе скажу. Одна из дам, которая придет сюда,— это мисс Дайнвор; ты ведь знаешь мисс Дайнвор, Джэб?.. Красавицу мисс Дайнвор? Но чары Сесилии, очевидно, не произвели должного впечатления на дурачка, который глядел на Лайонела сво¬ им обьгсным тупым взглядом. — Как же ты не знаешь мисс Дайнвор? — повторил Лайонел с раздражением, которое в иное время заставило бы его улыбнуться. — Ведь она же часто давала тебе день¬ ги и одежду! — Я знаю. Миссис Лечмир — ее бабка! В глазах Лайонела это было несомненно одно из наи¬ меньших достоинств его невесты, и он, внутренне досадуя, помолчал, прежде чем добавить: — Кто бы ни были ее родные, сегодня она станет моей женой. Ты останешься здесь и будешь присутствовать при бракосочетании, потом погасишь свечи и ключ от церкви отнесешь мистеру Литурджи. Утром приходи ко мне за вознаграждением. Дурачок встал и с важным видом произнес: — Ладно. Майор Линкольн женится и приглашает Джэба на свадьбу! Теперь пусть Нэб сколько угодно бол¬ тает о гордости и тщеславии: кровь есть кровь и плоть — плоть! Пораженный осмысленным и странно многозначитель¬ ным взглядом дурачка, Лайонел потребовал объяснения его странных слов. Но, прежде чем Джэб успел ответить — впрочем, взор его тут же погас, указывая, что мысли сла¬ боумного вернулись в свои обычные узкие пределы, — вни¬ мание обоих привлек шум у входа. В следующую секунду дверь отворилась, и на пороге показался укутанный по самые глаза и запорошенный снегом священник. Лайонел поспешил ему навстречу и подвел к стулу, с которого только что встал. Когда доктор Литурджи снял плащ и предстал обла¬ ченный для свершения предстоящего обряда, одобритель¬ ная улыбка и все выражение его лица лучше всяких слов сказали, что он доволен стараниями Лайонела. г— Почему бы церкви не быть такой же уютной, как 263

кабинет майора Линкольна? — сказал он, пододвигая стул поближе к печке. — Это чисто пуританская, еретическая идея, будто религии по природе своей непременно надле¬ жит быть суровой и мрачной; зачем же нам собираться для свершения треб, терпя холод и неудобства? — Вы совершенно правы, — ответил Лайонел, с бес¬ покойством поглядывая в окно. — Я не слышал, что про¬ било десять, хотя по моим часам уже начало одиннадца¬ того. — В такую погоду городские часы ходят очень неис¬ правно... Наша плоть подвержена множеству всяких неиз¬ бежных зол и напастей, и мы должны во всех случаях жизни искать счастья и стараться скрасить свое существо¬ вание. Более того: долг повелевает... — Грешникам не положено быть счастливыми, про¬ изнес глухой угрожающий голос из-за печки. — Как? Вы что-то сказали, майор Линкольн?.. Доволь¬ но странная мысль для жениха! — Это слабоумный, которого я привел сюда, чтобы протопить печи, повторяет сентенции своей матушки. Но доктор Литурджи уже заметил скорчившегося за печыо Джэба и, поняв, кто его перебил, откинулся на спинку стула и продолжал с презрительной улыбкой: — Я знаю этого малого, сэр. Как не знать! Он напич¬ кан текстами святого писания и любит спорить о вопросах веры. Очень прискорбно, что при его малом разуме им так плохо руководили в детстве; а от этой Софистики он и во¬ все рехнулся. Мы — я имею в виду служителей нашей Церкви — часто в шутку величаем его бостонским Кальви¬ ном... Ха-ха-ха! Но, говоря о епископальной церкви, не думаете ли вы, что одним из следствий подавления мя¬ тежа будет распространение ее благодати на колонии? Не¬ далеко то время, когда истинная церковь станет единствен¬ ной в этих зараженных ересью провинциях. — Да, конечно, несомненно! — сказал Лайонел, опять с тревогой подходя к окну. — Почему они так медлят? Священник, для которого бракосочетания были делом слишком обыденным, чтобы вызвать особый интерес, по¬ нял нетерпеливого жениха буквально и соответственно от¬ ветил: — Рад это слышать, майор Линкольн; и надеюсь, когда в парламенте будет обсуждаться билль об амнистии, вы отдадите свой голос за включение этого условия. 104

В этот миг Лайонел заметил подъезжавшие по безлюд¬ ной улице хорошо знакомые сани и с радостным возгла¬ сом кинулся встречать невесту. Священник же, окончив фразу самому себе и поднявшись со стула, на котором расположился с таким комфортом, взял свечу и вошел в алтарь. Заранее расставленные свечи были зажжены, мо¬ литвенник раскрыт, лицу придана надлежащая торжест¬ венность, и так, с подобающим достоинством, он ждал приближения тех, чей союз должен был освятить. Джэб отошел в темный угол и оттуда созерцал это вну¬ шительное зрелище с детским благоговением. Затем в сумрачной глубине храма показалось несколь¬ ко человек, медленно двигавшихся к алтарю. Впереди шла Сесилия, опираясь на руку Лайонела, служившую ей на¬ дежной поддержкой. Салоп и капор она сняла у входа и предстала перед священником в наряде, достойном столь торжественной церемонии и в то же время подходившем к его внезапности и тайности. Атласная, отделанная доро¬ гим мехом пелерина небрежно ниспадала с ее плеч, не¬ сколько закрывая ее стройную фигуру. Под пелериной виднелось платье из той же материи, плотно, по моде того времени облегавшее стан. Низ корсажа был в несколько рядов обшит широкими кружевами, и такие же широкие кружева, собранные сзади крупными складками, оторачи¬ вали юбку. Но красота и скромность наряда — для такого дня он, конечно, был скромен — терялись или, вернее, сами оставаясь незаметными, лишь оттеняли меланхолич¬ ную красоту невесты. Когда они приблизились к священнику, Сесилия еле приметным движением плеча сбросила пелерину на решет¬ ку алтаря и уже более твердым шагом последовала за Лайонелом к возвышению. Щеки ее были бледны, но ско¬ рее от внутренней решимости, чем от робости, а глаза пол¬ ны задумчивой нежности. Из них двоих она казалась если не более спокойной, то более сосредоточенной и по¬ глощенной предстоящим таинством, ибо, в то время как Лайонел с беспокойством оглядывался, словно ожидая, что кто-то вот-вот вынырнет из мрака, глаза Сесилии с трога¬ тельным и серьезным вниманием были устремлены на свя¬ щенника. Жених и невеста остановились на предназначенном для них месте, и, после того как Агнеса и Полуорт, кото¬ рые одни сопровождали Сесилию в церковь, вошли в 2С5

алтарь, послышался негромкий, но густой голос священ¬ ника. Поздний час и безлюдие храма, должно быть, не¬ сколько вдохновили пастыря. Первые фразы он произнес с расстановкой, делая частые и длительные паузы и при¬ давая особо внушительную интонацию каждому настав¬ лению. Но, когда он дошел до заключительных слов: «Если кто может указать причину, препятствующую им вступить в законный брак, пусть скажет об этом сейчас, в против¬ ном же случае отныне и навек хранит молчание», он возвысил голос и обратил взгляд на отдаленную часть хра¬ ма, будто обращаясь к невидимой в темноте толпе. Взоры всех присутствующих невольно устремились туда же, и, когда замерли последние отзвуки его голоса, наступила минута напряженного ожидания, которую можно объяс¬ нить лишь необычностью обстановки. И тут, когда все пе¬ ревели дыхание и готовы были повернуться к алтарю* гигантская тень поднялась над хорами и, вытянувшись по всему потолку, как зловещий призрак, нависла почти над самыми их головами. Священник запнулся на полуслове, Сесилия судорожно вцепилась в рукуЛайонела и задрожала. Мрачное видение медленно отступило, но, перед тем как исчезнуть, угрожающим жестом вскинуло руку, про¬ стершуюся через сводчатый потолок и вниз по стене, будто оно намеревалось схватить свои жертвы. — Если кто может указать причину, препятствующую им вступить в законный брак, пусть скажет об этом сей¬ час, в противном случае отныне и навек хранит молча¬ ние, — повторил пастор громким голосом, словно бросая вызов всему свету. И снова тень поднялась, являя на этот раз профиль исполинского человеческого лица, которому фантазия в этот миг легко могла приписать выражение и жизнь. Чер¬ ты его, казалось, исказились от сильного волнения и губы зашевелились, будто бесплотное существо обращалось к обитателям потустороннего мира. Потом над застывшей в ужасе группой поднялись две руки, сложенные как бы для благослрвения, после чего все бесследно исчезло; вверху тускло белел потолок, и храм был погружен в такое же безмолвие, как окружавшие его могилы. Еще раз взволнованный священник произнес свой вы¬ зов, и снова все глаза невольно обратились к тому месту, которое, казалось, имело форму человека, но лишено было его телёсной сущности. Однако тень больше не появилась. 266