скудные запасы своего ума, не отвечая, шагал вперед через площадь, пока не добрался до противоположного угла; там он обернулся и спросил, куда идти дальше. — К церкви, — сказал Лайонел. — И поживее. Когда они добрались до Корн-Хилла, вьюга обруши¬ лась на них с новой яростью; Лайонел, поплотнее запах¬ нув свой плащ и наклонив голову, шагал за тускло мер¬ цавшим впереди огоньком фонаря. Надежно укрывшись плащом и шляпой от непогоды, он словно бы отгородился от внешнего мира; мысли его снова потекли по прежнему руслу, и он вскоре забыл, куда и следом за кем идет. От своей задумчивости он очнулся, увидав перед собой сту¬ пени лестницы; решив, что уже достиг цели, Лайонел под¬ нял голову и последовал за своим провожатым в башню какого-то большого здания. Но, сделав всего несколько шагов, он тут же убедился, что попал не в Королевскую церковь, а в какое-то совсем другое здание, и, повернув¬ шись к дурачку, сердито осведомился у него, что значит эта глупая выходка и зачем он его сюда привел. — Вы же сказали идти к церкви, — отвечал Джэб. — Я-то называю ее молельней... Это не чудо, что вы ее не узнали: народ построил себе этот храм, чтобы молиться, а король превратил его в конюшню! — В конюшню! — воскликнул Лайонел. Почувствовав, что тут и в самом деле пахнет, как на конском дворе, он шагнул к двери, распахнул ее и в изум¬ лении застыл на месте, увидав перед собой кавалерийский манеж — ничем иным это быть не могло. Хоры и украше¬ ния на стенах и на потолке остались целы, внизу же все было уничтожено и пол засыпан землей для удобства ло¬ шадей и всадников. Лайонелу припомнилось, как не раз в детстве видел он стекавшиеся сюда для молитвы толпы благочестивых колонистов, и ему стало не по себе. Выхва¬ тив из рук Джэба фонарь, он поспешил прочь, исполнен¬ ный досады, которая не укрылась даже от простодушного дурачка. Когда он вышел на улицу, в глаза ему бросились огни в окнах губернаторского дворца, возвышавшегося ^1е- ред ним во всем своем молчаливом величии, и он не мог не подумать о том, что надругательство над религиозными чувствами колонистов происходило прямо перед глазами королевского губернатора. — Безумцы, безумцы!—пробормотал он с горечью. —< Вместо того чтобы нанести удар, как подобает мужчинам, 259

вы забавляетесь, как неразумные дети, и в злобе своей за^ бываете не только свое достоинство, но и бога. — А теперь эти лошади околевают, потому что у них нет сена, и поделом им! — промолвил Джэб, усердно ковы¬ ляя рядом с Лайонелом. — Лучше бы они сами собрались сюда да послушали проповедь, а то согнали бессловесную скотину в священное место! — Скажи мне, друг мой, может быть, тебе известны и другие столь же непростительные поступки, в которых по¬ винна наша армия? — А вы что, не слышали про Северную церковь? Они же разобрали на дрова самый большой храм в округе! Они рады были бы растащить по кусочкам даже наш Фанел- Холл, да боятся! Лайонел промолчал. Он уже слышал о том, что терпев¬ ший недостаток в топливе гарнизон, положение которого день ото дня становилось все тяжелее вследствие постоян¬ ных нападений американцев, начал разбирать на дрова некоторые дома, а как явствовало из слов Джэба, и церк¬ ви. Но эти действия, по мнению Лайонела, вызывались острой необходимостью военного положения. В них не было того презрения к чувствам народа, которое он на¬ блюдал сейчас среди древних стен Южной церкви — хра¬ ма, весьма почитаемого и известного всей Новой Англии. В угрюмом молчании Лайонел шагал по пустынным улицам, пока не добрался до церкви, к которой судьба была более благосклонна и в которой продолжали совершаться богослужения, ибо случайно данный ей титул земного вла¬ дыки сделал ее стены более священными в глазах англий¬ ского гарнизона. Глава XXII Ты чересчур похож на призрак Банка, Сгинь! Шекспир, «Макбет» Королевская церковь ничем не походила на, осквернен¬ ный храм, который только что покинул Лайонел. Когда он вошел, свет его фонаря заиграл на бархатной обивке скамей и блеснул на золоченых украшениях и начищен¬ ных до блеска трубах органа. Стройные колонны с резны¬ 260

ми капителями отбрасывали причудливые тени на тонув¬ шие в полумраке углы, заполняя хоры и потолок полчищем воображаемых призраков. Молодому человеку стало даже как-то не по себе, но потом это обманчивое впечатление рассеялось, и озябший Лайонел не без удовольствия по¬ чувствовал, что в церкви не так уж холодно. Тепло, кото¬ рое поддерживалось во время дневной службы, еще не совсем улетучилось, ибо, хотя горожане и гарнизон мерз¬ ли из-за нехватки дров, храм, где молился сам губернатор, не терпел ни в чем недостатка. Джэбу велено было подло¬ жить поленья на тлеющие угли, а так как дурачок хоро¬ шо знал, где хранилось топливо, и сам жестоко промерз, то выполнил поручение с большим рвением и быстротой. Покончив со всеми приготовлениями, Лайонел принес из алтаря стул, а Джэб пристроился на полу подле вздра¬ гивающей от жара железной печки, скорчившись в своей обычной позе, которая трогательно свидетельствовала о том, что бедняга понимает, насколько он не похож на остальных людей. Когда приятное тепло охватило едва прикрытое лохмотьями тело слабоумного, голова его скло¬ нилась на грудь, и он задремал, как измученная бездомная собака, добравшаяся наконец до сухого и теплого места. Человек с более живым умом захотел бы узнать причины, /побудившие его спутника прийти в церковь в такой не¬ урочный час, но Джэб был чужд всякого любопытства; даже в минуты просветления мысль его редко выходила из узких рамок религиозных понятий, внушенных ему еще до того, как болезнь помутила его рассудок, или же попу¬ лярных в то время взглядов, близких каждому колонисту Новой Англии. Иное дело майор Линкольн. Стрелка часов говорила ему, что пройдет еще много томительных минут, прежде чем прибудет его невеста, и он приготовился ждать со всем терпением, какое возможно в двадцать пять лет при подоб¬ ных обстоятельствах. И вскоре в храме воцарилась полная тишина, нарушаемая только порывами ветра на улице да глухим ревом печи, возле которой в блаженном забытьи прикорнул Джэб. Лайонел пытался успокоить непослушные мысли и при¬ вести их в большое согласие с торжественным обрядом, в котором ему предстояло принять участие. Однако, не в си¬ лах справиться с собой, он встал, подошел к окну и, выгля¬ нув на пустынную улицу, где кружили снежные вихри,

стал настороженно прислушиваться, не едет ли кто, хотя разум и подсказывал ему, что еще слишком рано. Затем он опять сел и с тревогой огляделся — он не мог отде¬ латься от ощущения, что кто-то спрятался в окружающем мраке с тайным намерением разрушить его счастье. Этот день был исполнен такого лихорадочного напряжения, при¬ нес столько радости и тревоги, что порой все казалось ему сном, и, чтобы удостовериться в обратном, он тб и дело бросал торопливый взгляд на алтарь, на собственный на¬ ряд и даже на спящего Джэба. Опять он взглянул вверх на колеблющиеся по стенам зыбкие й чудовищные тени, и его прежние страхи пробудились с новой силой, близкой к предчувствию. Им овладела такая тревога, что он обошел боковые приделы, тщательно осмотрел все скамьи и за¬ глянул за каждую колонну, но в награду за все труды услышал лишь громкое эхо собственных шагов по камен- ным плитам. Вернувшись, Лайонел подошел к печи, но мучительная тревога не покидала его, и ему так захотелось услышать звук человеческого голоса, что он решил разбудить Джэба., Едва Лайонел кончиком сапога притронулся к дурачку, как тот проснулся с живостью, которая указывала, сколь чуток и насторожен его сон. — Ты сегодня на редкость туп, Джэб, — сказал Лайо¬ нел, пытаясь приглушить беспокойство напускной весело¬ стью, — иначе ты спросил бы, почему я пришел в церковь в такой необычный час. — Бостонцы любят молелыш, — ответил дурачок. — Да, но они также любят и постель, и половина их наслаждается теперь тем благом, к которому ты, как вид¬ но, Жадно стремишься. Джэб любит есть и любит, когда тепло! — Да, и, судя по твоей сонливости, любит поспать. — Спать хорошо! Когда Джэб спит, ему не хочется есть. Лайонел умолк, внезапно поняв, какие страдания кры¬ лись за тупой апатией дурачка. — Скоро сюда придут священник и две дамы, а также капитан Полуорт. — Джэб любит капитана Полуорта — у него всегда много всякой еды. — Ну, довольно! Неужели ты не можешь думать ни о чем другом, кроме собственного желудка? 262