на смертном одре так же страшна, как страшен сейчас мой Джэб. Но всемогущий бог справедлив, и я склоняюсь перед его волей. — Оклеветанная женщина! — повторил Лайонел.— Говори же, говори, и я буду всегда благословлять тебя! Эбигейл застонала,так протяжно и глухо, что окружав¬ шим ее почудилось, будто это испустил дух ее сын. Совсем обессиленная, она опустилась на скамейку и, по¬ никнув головой, опять спрятала лицо в складках своего платья. — Оклеветанная! — медленно, с презрительной усмеш¬ кой произнес Ральф. — Какого только наказания не заслу¬ живает развратница! — Да, оклеветанная! — воскликнул Лайонел. — Кля¬ нусь жизиыо, старик, рассказ твой был лжив! Ральф молчал, но губы его быстро шевелились, словно он возражал про себя на эти слова, а на его исхудалом лице появилась ироническая улыбка. — Не знаю, что вы могли услыхать от других, — снова заговорила Эбигейл, но так тихо, что тяжелое и мерное дыхание Джэба почти заглушало ее слова, — но бог мне порукой, вы не услышите от меня ни единого слова не- цравды. По законам нашей колонии больных заразной болезнью отделяют от здоровых, и ваша мать очутилась в моей власти, а также во власти другой женщины, ненави¬ девшей ее еще больше, чем я. — Боже правый! И вы подняли на нее руку? — От такого преступления нас избавила ее болезнь. Ваша мать умерла обезображенная; я же хоть и утратила очарование первой юности, но была по-прежнему хороша, а людское презрение и нищета еще не коснулись меня сво¬ им тлетворным дыханием. Эта мысль служила мне грехов¬ ным, но сладостным утешением. Тщеславная и легкомыс¬ ленная, я все же не столько любовалась своей молодой красотой, сколько радовалась безобразию соперницы. А ваша бабушка тоже, конечно, действовала по науще¬ нию дьявола... — Говорите только о моей матери, — резко перебил ее Лайоиел, — о своей бабушке я знаю все. — Черствая и расчетливая, ваша бабушка не знала разницы между добром и злом. Она даже возомнила, что может разбить сердце человека, а потом исцелить его но¬ вой любовью. Едва ваша кроткая мать испустила послед¬ 384

ний вздох, как был составлен гнусный заговор, чтобы очернить ее доброе имя. Ваша бабушка решила, что ей удастся с помощью хитрых речей привести оскорбленного в своих чувствах супруга к ногам ее дочери — ни о чем не подозревавшей матери вашей супруги, которая стоит сей¬ час рядом с вами. А я в своем легковерии возлагала на¬ дежды на то, что со временем мое дитя и чувство справед¬ ливости смягчат сердце отца и соблазнителя и я займу положение, которое занимала ненавистная мне женщина. — И мой обманутый отец услышал эту бесчестную клевету со всеми ее гнусными подробностями? — Да! Сначала он колебался и не хотел верить. Тогда я поклялась на святом евангелии, что все это правда. — И он, — спросил Лайонел, почти задохнувшись от волнения, — он поверил? Он поверил, когда услышал торжественную клятву, произнесенную женщиной, за которой не знал иной вины, кроме сердечной склонности к нему. А потом он разра¬ зился страшными проклятьями, и его красивое лицо ис¬ казилось от гнева, и мы обе подумали, что добились своего. Но мы не знали, как велика разница между глубокой страстью и мимолетным увлечением. Мы хотели исторг¬ нуть из его сердца любовь к умершей, но лишь разбили его; мы хотели ввести его в заблуждение и отняли у него рассудок. Эбигейл умолкла, и в комнате наступила такая тиши- па, что стал отчетливо слышен глухой рокот взволнован¬ ного города, подобный налетающему ветру, а гром канона¬ ды, казалось, зазвучал совсем близко. Дыхание Джэба внезапно прервалось, словно душа его ждала только конца этой исповеди. Полуорт незаметно для себя выпустил его безжизненную руку, забыв о том горячем сочувствии, ко¬ торое еще так недавно испытывал к бедняге. В этой мерт¬ вой тишине Ральф вдруг вскочил со своего места у ложа покойного и приблизился к Эбигейл, которая стояла, низко опустив голову, терзаясь муками совести и запоздалым раскаянием. Он набросился на нее, точно тигр, и закричал так дико и страшно, что все задрожали от испуга. — Чудовище! — воскликнул он.— Теперь ты не уйдешь от меня! Принесите сюда священную книгу! Пусть она поклянется еще раз! Пусть поклянется еще раз! И да будет проклята душа клятвопреступницы! — Отпусти эту женщину, негодяй! — закричал Лайонел, 385

поспешив на помощь к кающейся грешнице. — Вспом¬ ни, как ты, седовласый обманщик, лгал мне! — Лайонел, Лайонел! — взмолилась в ужасе Сеси¬ лия. — Опусти свою безумную руку! Ты поднимаешь ее на отца! Лайонел отпрянул и застыл у стены едва дыша. А сумасшедший старик в порыве неистовой злобы, навер¬ но, скоро прекратил бы муки несчастной Эбигейл, если бы ему неожиданно не помешали. Дверь с шумом распах¬ нулась, и в комнату ворвался незнакомец, которого Ральф хитростью оставил в плену у американцев. — Мне хорошо знаком ваш вопль, почтенный, баро¬ нет, — крикнул сторож дома для умалишенных, ибо такова была его должность, — и я выследил вас. Своими ковар¬ ными происками вы едва не отправили меня на виселицу. Но не для того я ездил из страны в страну, из Европы в Америку, чтобы позволить безумцу ускользнуть от меня. С этими словами он кинулся к баронету, и по его мрач¬ ному взгляду было видно, как велика и в нем жажда мести за все опасности, которым он подвергался, попав в американский лагерь. Едва старик увидал ненавистного ему человека, как он отпустил Эбигейл и с яростью окру¬ женного охотниками льва набросился на своего врага. Тотчас же завязалась упорная, жестокая борьба. Хриплые проклятья и площадная брань рассвирепевшего сторожа смешались с диким ревом безумного старика. Наконец Ральф, которому возбуждение придало невероятную силу, одержал верх над противником, и тот, побежденный, упал. Старик мгновенно склонился над ним и сжал ему горло своими железными пальцами. — Месть священна!—вскричал сумасшедший и раз¬ разился жутким торжествующим хохотом, дико тряся всклокоченными седыми волосами, упавшими на его свер¬ кающие глаза. — Свобода — наш девиз! Так умри же, проклятый пес! Умри, как злой дух в аду, и дай нам сво¬ бодно дышать! Страшным усилием сторожу удалось на миг вырваться из душивших его пальцев старика,, и он прохрипел: — Помогите же мне! Неужели вы допустите, чтобы у вас на глазах убили человека? Однако он напрасно взывал о помощи. Обе женщины в ужасе закрыли лицо руками. Полуорт не мог двинуться с места без своей деревянной ноги, а оцепеневший Лайонел 386

— Чудовище! — воскликнул Ральф. — Теперь ты не уйдешь от меня!

смотрел на яростную драку застывшим взглядом. В эту роковую минуту рука сторожа вдруг трижды опустилась на грудь Ральфа. После третьего удара старик с громким смехом выпрямился, а его противник, воспользовавшись этим, опрометью выбежал из комнаты, словно преступник, спасающийся от погони. Безумец продолжал стоять. Кровь ручьями текла из его ран, и, пока жизнь в нем боролась со смертью, липо его менялось с каждой секундой. Когда же силы его ис¬ сякли, луч сознания озарил его бледные, страшные черты. Судорожный смех прекратился. Сверкающие глаза пере¬ стали блуждать и, постепенно теплея, остановились на перепуганной молодой чете, которая пыталась ему помочь. Лицо старика приняло спокойное и доброе выражение, его губы зашевелились, но говорить он уже не мог и только протянул вперед руки, благословляя своих детей точно так же, как это сделала таинственная тень в церкви во время венчания. Еще мгновение, и он упал мертвым на безды¬ ханное тело Джэба, в котором он так долго не узнавал своего сына. Глава XXXIV Я видел старца дряхлого в гробу, Покинувшего мир бессчетных бед. Читалась летопись на желтом лбу Забот и горестей забытых лет, И в скорбный час последнего прощанья Был слышен женский плач, детей рыданья. Брайант Едва лишь начало светать, как бостонский гарнизон пришел в движение. Все напоминало такое же утро перед битвой полгода назад: одни, полные боевого задора, с жаром готовились к сражению, другие делали это неохот¬ но. Надменный английский главнокомандующий не мог стерпеть дерзости колонистов и рано утром отдал приказ выбить их с высот Дорчестера. Англичане принялись об¬ стреливать эти высоты из всех своих пушек, но американ¬ цы и под градом ядер продолжали спокойно возводить укрепления. Под вечер к ним прибыло пополнение, которое высадилось у форта. На холмах находился сам Вашингтон, 388