от опасений за жизнь больного к надежде на его выздо¬ ровление, капитан все время вглядывался в его стекле¬ неющие глаза. Естественно, что ни на кого из них внезапное появ¬ ление новых лиц не произвело особого впечатления. Джэб обратил на вошедших помутневший, невидящий взгляд и, пе узнав их, снова уставился в одну точку. Луч радости скользнул по лицу добряка Полуорта, когда он увидел Лайонела и Сесилию, однако выражение озабоченности тотчас же вернулось на его обычно благодушную физионо¬ мию. И лишь Эбигейл, когда перед ней неожиданно вы¬ рос Ральф, опустила голову на грудь и задрожала всем телом. Но, хотя ее лицо исказилось, она быстро справилась со своим волнением, и пальцы ее вновь принялись за ра¬ боту и задвигались с привычной быстротой. — Объясни мне, что все это значит? — спросил Лайо¬ нел у своего друга. — Как ты попал в жилище этих не¬ счастных? И что за беда случилась с Джэбом? — В твоем вопросе заключается и ответ на него, май¬ ор Линкольн, — серьезно ответил капитан, не сводя вни¬ мательных глаз с больного. — Я здесь, потому что они не¬ счастны. — Твои побуждения похвальны. Но чем он болен? — Видимо, функции его организма ослаблены из-за какого-то значительного повреждения. Сообразив, что он болен от истощения, я дал ему столько вкусной и пита¬ тельной пищи, что ее хватило бы для самого крепкого солдата в нашем гарнизоне, однако состояние его, как ты сам видишь, остается очень опасным. — Он болен заразной болезнью, свирепствующей в го¬ роде, а ты накормил его до отвала, когда он был в жару! — Что такое оспа в сравнении с самым страшным не¬ дугом — голодом? Полно, Лео, ты слишком много читал в школе латинских поэтов, и у тебя не хватило досуга изу¬ чить естественную философию. Врожденный инстинкт на¬ учит даже ребенка найти лекарство от голода. Лайонел не был склонен вступать со своим другом в спор по вопросу, в котором тот считал себя знатоком, и обратился к Эбигейл: — Но вы-то, с вашим опытом больничной сиделки, вы бы могли посоветовать ему быть осторожнее! — Может ли слушаться опыта сердце матери, если ее дитя молит о пище? — ответила несчастная Эбигейл, — 380

Нет, нет, мать не может быть глуха к его стонам, а когда сердце истекает кровью, разум молчит. — Не надо никого упрекать, Лайонел, — сказала Се¬ силия. — Вместо того чтобы разбирать причины, вызвав¬ шие опасность, постараемся лучше справиться с ней. — Слишком поздно, слишком поздно! — ответила не¬ утешная мать. — Его часы сочтены, и смерть уже витает над ним. — Оставьте этп лохмотья, — сказала Сесилия, осто¬ рожно пытаясь отнять у женщины одежду ее сына. — Не утомляйте себя бесполезной работой в такую священную минуту. — Вы не знаете, сударыня, что такое чувства матери, и дай вам бог никогда не знать материнских горестей. Я работала для своего сына двадцать семь лет; не отни¬ майте у меня этого утешения в те немногие минуты, что ему осталось жить. — Неужели ему столько лет? — воскликнул в изумлс- иии Лайонел. — Да, и все-таки ему еще рано умирать! Ральф, который до тех пор стоял неподвижно и ие сво¬ дил глаз с умирающего, при этих словах обернулся к Лайонелу и дрожащим от волнения голосом спросил: — Он умрет? — Боюсь, что да! Его лицо уже отмечено печатью смерти. Легкими, почти неслышными шагами старик подошел к постели Джэба и сел напротив Полуорта. Не замечая удивления капитана, он поднял руку, словно призывая всех к молчанию, а затем, посмотрев с горестным, уча¬ стием на лицо больного, сказал: — Итак, смерть пришла и сюда. Она ие щадит даже самых юных и обходит лишь одного старика. Скажи мне, Джэб, какие видения встают перед твоими очами: мрач¬ ная обитель осужденных навеки грешников или сияющие чертоги праведников? При звуках этого хорошо знакомого голоса в помут¬ невших глазах дурачка появился проблеск сознания, и он с кроткой доверчивостью взглянул на старика. Клокотание у него в горле стало громче, потом совсем стихло, и глу¬ боким голосом он сказал: — Бог не сделает зла тому, кто никогда не причинил зла божьим созданиям! 381

— Императоры, короли и все сильные мира сего могли бы позавидовать твоему жребию, безвестное дитя нище¬ ты! — произнес Ральф. — Ты и тридцати лет не подвер¬ гался испытаниям и уже расстаешься со своей земной оболочкой. Как и ты, я достиг возмужалости и познал всю тяжесть жизни; но я не могу умереть подобно тебе! По¬ молись же за несчастного старика, который так долго влачит эту бренную жизнь, что смерть позабыла о нем, помолись за старика, который устал от аемной юдоли, где царят грехи и предательство. Но подожди умирать! Не уходи, пока твоя душа не унесет с собой на небеса хоть какие-нибудь знаки раскаяния этой грешницы! Эбигейл тяжело застонала: работа выпала у нее из рук, голова опустилась на грудь, и она поникла в позе глубо¬ кого отчаяния. Вдруг она вскочила к, отбросив назад не¬ покорные пряди волос, тронутых сединой, но еще пышных и блестящих, огляделась вокруг такими дикими и рас¬ терянными глазами, что привлекла к себе внимание всех. — Настал час, когда ни страх, ни стыд больше не смо¬ гут сковать мой язык, — сказала она. — Слишком явно видна рука провидения, собравшего всех вас у смертного одра моего сына, чтобы я могла долее молчать. Майор Линкольн, в жилах этого беспомощного больного течет ваша кровь, хотя он и не разделял вашего благополучия. Джэб — ваш брат! — Она обезумела от горя! — воскликнула Сесилия. —• Она сама не знает, что говорит! — Она сказала правду! — спокойно ответил Ральф. — Слушайте, — продолжала Эбигейл, — слушайте страшного свидетеля, которого небо прислало сюда, чтобы подтвердить, что я не лгу. Он знает мою тайну, хоть я и думала, что грех мой сокрыт от всех в сердце человека, тяжко передо мной виноватого. — Женщина! — вскричал Лайонел. — Желая обма¬ нуть меня, ты обманываешь только себя! Пусть голос са¬ мого неба прозвучит в подтверждение этой проклятой вы¬ думки, все равно я никогда не поверю, что это безобразное существо произвела на свет моя красавица мать! — Как он ни безобразен и жалок, его мать была не менее красива, хотя и менее счастлива, чем твоя мать, ко¬ торую ты так превозносишь, надменный сын богатства! Ты можешь взывать к небесам и богохульствовать, но все- таки он твой брат, твой старший брат! 382

— Это правда, святая правда! — повторил старик. — Не может быть! — вне себя крикнула Сесилия. —• Лайонел, не верь им-, они противоречат сами себе. — Ты сама служишь подтверждением моим словам, — сказала Эбигейл, — ведь ты у алтаря признала над собой власть сына? Как же могла я, молодая, легкомысленная, неопытная, не поддаться обольщениям отца! — Так Джэб все-таки твой сын?! —воскликнул Лайо¬ нел и вздохнул с облегчением. — Но продолжай твой рас¬ сказ, ты среди друзей! — Да, да, — ломая руки, с горечью сказала Эбигейл. — Вы легко прощаете мужчине грех, за который осудите женщину. Майор Линкольн, какой бы презренной, отвер¬ женной я ни казалась вам, но ваша мать была не более прекрасна и чиста, чем я, когда моя юная красота при¬ влекла к себе взоры вашего отца. Он был знатен и могу¬ ществен, а я была простая и никому не известная девушка. Несчастный залог нашей пагубной страсти появился на свет уже после того, как ваш отец встретил вашу более счастливую мать. — Может ли это быть? — Да, это так, — прошептал Ральф. — Когда добродетель и честь были давно позабыты, пришел стыд. Я жила в доме надменных родных вашего отца, и у меня было много случаев убедиться в его непо¬ стоянстве и увлечении целомудренной Присциллой. Он ничего не знал о моем положении. В то время как мне хо¬ телось умереть от сознания своего позора, он не думал обо мне и доказывал своим поведением, как легко забывают в дни счастья тех, с кем раньше делили вину. Наконец ро¬ дился ты; он не знал того, что я приняла новорожденного из рук. его завистливой тетки. Какие черные мысли на¬ хлынули на меня в эту горькую минуту! Но благодарение богу, они рассеялись, и я избежала греха убийства. — Убийства! — Да, убийства! О, вы не знаете, как желанна месть для тех, кто несчастен! Случай не замедлил представиться, и на краткий миг я вкусила адскую радость отмщения. Ваш отец уехал добиваться своих прав, а в это время его любимую жену, оставшуюся здесь, поразил ужасный недуг. Да, как ни сильно изменилось обезображенное оспой лицо моего бедного сына, прекрасное лицо твоей матери было еще безобразнее. Эта оклеветанная женщина была 383